Отражение не меня. Сердце Оххарона - Марина Суржевская

Оххарон. Мир Тьмы. Мир ненависти, зверей и… Шариссара.

Я спрыгнула с постели, сжимая в руке свою плеть. Пресветлая Искра! Значит, чтобы оказаться в Оххароне, мне нужно было всего лишь откликнуться на зов? Так просто? Даже без зеркала? Но почему?!

Додумать я не успела, потому что часть стены за камином неожиданно отъехала в сторону, и оттуда вышел Шариссар. В одних штанах, с мокрыми волосами, которые на ходу вытирал холстиной. Не видя меня. И я замахнулась, уже не думая, желая лишь ударить того, кто причинил мне боль.

Узкое жало плети просвистело в воздухе и остановилось, сжатое в кулаке Шариссара. Он просто поймал его рукой! Миг назад он расслабленно выходил из купальни, а сейчас сжимал мою плеть и смотрел в глаза сквозь разделяющее нас пространство. Его мышцы под смуглой кожей напряглись, обозначились еще четче и рельефнее, а глаза потемнели. Он отбросил холстину в сторону.

— Обзавелась коготками, кошечка? — с насмешкой протянул Темный. — Плохой выбор, Лея. Очень плохой. Мне эта вещь в твоих руках очень не нравится.

Я дернула, пытаясь вырвать кожаное жало из его кулака, но оно словно застряло в скале. Плеть натянулась между нами, как тетива, задрожала. С одной стороны держала я, с другой — он.

— Хочешь ударить? — как-то равнодушно спросил Темный, не отводя глаз.

— Хочу и сделаю это! — прошипела я. Одним своим спокойствием, своим красивым и жестким лицом он будил во мне что-то темное и яростное. Я действительно хотела сделать ему больно. Очень хотела! Так больно, как было мне. Постоянно, каждую минуту!

— Я перед тобой виноват, — медленно произнес он и чуть склонил голову. — Я чувствую это. И знаю. Что ж… Я позволю тебе это, Лея. Ударить. Надеюсь, тебе станет от этого легче.

Разжал ладонь, и я чуть не упала, потому что слишком сильно тянула плеть в свою сторону. С трудом удержав равновесие, уставилась в его невозмутимое лицо.

— Думаешь, не смогу? — разозлилась я.

— Сможешь. — Он слегка прикрыл глаза, наблюдая за мной.

Я сжала рукоять так, что пальцам стало больно. Кажется, моя кожа вплавилась в кожу оплетки, сливаясь воедино. Он чуть покачнулся с носка на пятку, и я непроизвольно посмотрела на его босые ноги. Потом прошлась взглядом по свободным полотняным штанам, по веревке, что держала их низко, открывая напряженный живот. Выше — до широкой груди с круглым, как печать, знаком на левой стороне. По мощным рукам с непонятными символами на внутренней стороне. По шее, на которой четко выделялись жилы.

И вновь посмотрела в глаза. Черно-синие, словно полночные звезды.

— Ну же, кошечка, — тихо сказал Темный. — Давай. Тебе станет легче, — изогнул бровь насмешливо. — Или испугалась? На чем ты упражнялась, на печных горшках? По живому телу бить сложнее? Хочешь, напомню, что я делал с тобой в Обители?

Жало просвистело, рассекая воздух, и обожгло ему грудь, оставив красную полосу. Шариссар даже не шелохнулся, только глаза прикрыл и со свистом втянул воздух.

— И знаешь, мне понравилось то, что я с тобой делал, — негромко протянул он. — Очень понравилось. Я собираюсь это повторить. Сегодня же.

— Ты больше никогда, — жало вновь взметнулось в воздух и оставило на смуглой коже еще одну полосу, — ко мне не прикоснешься! Никогда!

— О, ты ошибаешься, кошечка.

— Это ты ошибаешься!

И снова удар. Он не шевелился, не двигался, словно не чувствовал обжигающих ударов, не видел рассеченной кожи. Смотрел равнодушно, лишь в глубине глаз горела краснота. Мою ладонь уже свело судорогой от силы, с которой я сжимала эту проклятую рукоять.

— Еще, — прошептал Шариссар.

И это просто добило меня — я чувствовала себя ужасно, мне хотелось рыдать, глядя на него, но я лишь закусила губу и снова ударила. И вновь. До крови. Ненавидя его. Но еще больше, кажется, себя.

— Убери свою метку! Слышишь? Убери ее! — Свист плети. Кончик задел его щеку, оставив багровый след. — Я тебя ненавижу! Понял?

— Понял. — Еще один удар, и он вновь поймал свистящее жало и выдернул плеть из моих рук, на этот раз по-настоящему, так, что я свалилась на пол. — Достаточно, Лея.

И отшвырнул плеть в сторону с такой яростью, что я только сейчас поняла, что он совсем не так равнодушен, как желал показать. Шариссар резко отвернулся, отошел к окну и вцепился ладонями в раму — до белых костяшек. Опустил голову, и я увидела, как выгнулся его хребет, выпуская сквозь кожу острые костяные шипы.

— Больше не делай этого, Лея. — Голос прозвучал глухо. — В следующий раз могу не сдержаться.

Я подтянула коленки к груди, почти не дыша. Но смотрела я не на шипы — его обращение я уже видела, а сейчас рассматривала мужскую спину. Живого места на ней не было — сплошная сеть перекрещивающихся шрамов, старых, зарубцевавшихся, такие оставляет на коже… плеть.

— Боги… — Я прошептала это чуть слышно, раздавленная внезапным осознанием. Его били. Не знаю, кто и когда, но били именно плетью. Сильно, до кровавых незаживающих ран, до рубцов и бесконечной, непроходящей боли. Кто мог сотворить такое? Кто?

И чего ему стоило сейчас не шевелиться, когда я стояла перед ним, размахивая своей плеткой?

Боги, как я вообще могла это делать?!

Я отползла назад, уперлась спиной в стену.

— Сними свою метку. — Я поднялась, придерживаясь, потому что ноги не держали. Как-то внезапно накатила слабость. — Слышишь? Убери ее. Просто убери.

— Нет. — Темный подошел, остановился, сжимая зубы. — Не уберу, Лея. И ты больше не уйдешь.

— Что?! — опешила я. И я только что решила его пожалеть? Кого? Темного паладина Оххарона? — Ты шутишь?

— А что, похоже? — Он шагнул еще ближе, так, что я ощутила жар мужского тела. Он был горячий, напряженный и злой. Не лучшее сочетание. — Ты не уйдешь больше, потому что я устал скулить каждую ночь на этой кровати, понимаешь? Устал выворачиваться наизнанку, пытаясь не думать о тебе. Устал заливать в себя разное пойло, чтобы хоть немного поспать. — Он склонился надо мной, не прикасаясь, но нависая, словно скала, — мощно и страшно. Его взгляд, казалось, прожжет во мне дыры и расплавит. — И знаешь, что еще я устал делать, кошечка? Пытаться выбросить тебя из головы. Или убеждать себя, что это лишь похоть. — Он усмехнулся, а я подавилась от того, что он говорил. — Мне плохо, Лея. Очень плохо. Мне никогда в жизни не было так паскудно, как сейчас. И ты останешься со мной, потому что я больше не могу так.

— Нет!

— Да.

— Ты меня не удержишь. Слышишь? Лучше просто убери метку…

Дальнейшее случилось так быстро, что я даже не успела осознать, как оказалась прижата к стене его телом. И дернулась, пытаясь освободиться.

— Отпусти!

— Ну уж нет, кошечка. Я все сказал. — В его глазах вспыхнуло желание, и он даже не собирался его скрывать. Наклонился и лизнул меня, провел языком по щеке. Я выгнулась, дернула головой, силясь ударить его.