Дочь железного дракона - Майкл Суэнвик

Джейн поймала на стеклышко последнюю струйку спермы, пролитой Билли-страшилой, отмерила пипеткой нужное количество, разбавила соляным раствором и потрясла пипеткой, чтобы жидкости хорошенько перемешались. Потом, выпустила раствор из пипетки в резервуар цитометра, щелкнула затвором и пристроила на предметный столик.

— Посмотрим, какие будут предзнаменования.

Билли, повернувшись к ней, смотрел, как она натягивает трусики и джинсы, как склоняется над микроскопом. Печально шуршали простыни.

— Никак я тебя не пойму.

— Тебе и не положено.

Не отрывая глаз от микроскопа, Джейн нашарила руками лифчик, накинула, перевернула правильно, расправила. На том же стуле, с которого она взяла лифчик, висела и блузка.

— Ну-ка, застегни, — велела она. Билли послушно застегнул.

— Я знаю, ты и с другими встречаешься. Тебе с ними тоже хорошо или только со мной?

— Моя соседка вот-вот вернется с занятий, — холодно сказала Джейн. — Ты бы штаны надел.

Билли со вздохом пошарил под кроватью, нашел свои брюки. По очереди сгибая и разгибая длинные, как у журавля, ноги, засунул их в штанины. Он был тонкокостный, худущий и долговязый, как воронье пугало. Когда он сидел, голова его почти упиралась в потолок. А стоя он в комнате не помещался, ходил согнувшись.

Кто-то дернул снаружи дверь и тут же заколотил кулаками изо всех сил. Дверь заходила ходуном.

— Это, надо думать, она. Может, откроешь?

Но, прежде чем Билли успел повернуть ключ, окошечко в дверной фрамуге распахнулось, и в нем показалась карабкающаяся Мартышка. Билли машинально взял ее под мышки и, перенеся, как куклу, поставил на ее же собственный письменный стол. Лицо Мартышки потемнело от злости, как остывающий уголек в камине. Билли вежливо улыбался. Зубы у него были кривые, а улыбка прорезала все лицо и с обеих сторон загибалась к затылку. В такие минуты, как сейчас, стараясь выглядеть особенно любезным, Билли был особенно нелеп.

— Какого хрена ты запираешься, так что я не могу на фиг попасть в собственную комнату!

Предзнаменования получились плохие. Конечно, перед приходом Тейнда и не могло быть хороших. Какой бы образец ни исследовать — прядь волос, мочу, соскобы с рогов, — спектрофотометр неизменно показывал широкую черную полосу, которая и была знаком приближающегося Тейнда. Ведь даже те, кому суждено было уцелеть, скорее всего теряли кого-то из близких.

— Я готовила препарат, — рассеянно пробормотала Джейн. Билли справился с пряжкой пояса и поспешно застегивал рубашку. — Не хотела, чтобы ты влетела в комнату в разгар приготовлений, понимаешь?

Вообще-то говоря, использовать эзотерическую технику для предварительного гадания не полагалось. Но иначе ей пришлось бы долгие часы всматриваться в разлитые чернила или ковыряться в козлиных внутренностях.

— Что-то вы за последнее время сильно обнаглели, мисс Олдерберри. — Мартышка спрыгнула со стола. — Не понимаю, когда это я вам разрешала в моей комнате устраивать ваши поганые свиданки!

— Ну мне, пожалуй, пора, знаете, занятия… — Билли подобрал носки и башмаки, сунул под мышку, неловко кивнул и, как листик, гонимый бурей, выкатился из комнаты с прощальным «Пока!».

Чтобы гадание было успешным, прежде всего надо уяснить себе, что предсказать будущее невозможно, поскольку оно не определено. Невозможность эта полная и абсолютная. Единственное, что можно сделать, — это правильно истолковать то, что уже существует, но пока малозаметно. Любовники тянутся друг к другу задолго до своего первого поцелуя. Убийство зреет в приметах дружбы. Карцинома, которая на рентгеновском снимке кажется приставшей пылинкой, означает смерть. Многие кажущиеся случайности подготавливаются всем ходом событий. Джейн стала заносить наблюдения в свой лабораторный журнал.

Мартышка выхватила у нее карандаш и с треском разломала пополам.

Джейн закрыла глаза и мысленно начертала знак Бафомета. Успокоившись, она выдвинула ящик стола.

— Ладно. — В ящике были резиновые перчатки. — Не хотела я этого делать. — Она натянула перчатки. — Но ты меня вынуждаешь.

Надо отдать Мартышке должное, трусливой она не была. В роду у нее были ловкачи и пройдохи, а ген наглости — всегда доминантный. И все же она нервно облизала губы, когда Джейн сделала вид, что вынимает из ящика невидимую коробку.

— Я тебя не боюсь!

— Это хорошо. — Джейн откинула несуществующую крышку. — Тем лучше сработает, раз ты не веришь. — Она достала из коробки воображаемый скальпель и повертела перед глазами, якобы любуясь его блеском.

— Что ты хочешь делать?

Джейн улыбнулась:

— А вот что!

Она ткнула кулаком Мартышке в живот. Малышка-гоблинка согнулась от боли. Джейн мгновенно навалилась на нее и, не обращая внимания на ее визг, прижала к полу. Потом она задрала ей блузку, другой рукой вытащив из кармана джинсов резиновый пузыречек, заготовленный как раз для этого случая.

— Так, чуть повыше… — Сделала вид, будто примеривается, и ткнула пальцем в голый Мартышкин живот. — Готово!

Она раздавила пузырек.

Хлынула кровь. Темно-алое пятно расплылось по животу, поползло ниже. Джейн встала, сжимая в руке кусочек резины. Никто по виду не отличил бы его от кусочка окровавленной плоти. И когда Мартышка, приподнявшись, стала оправлять блузку, Джейн сунула этот кусочек в рот, разжевала и проглотила.

Сделав дело, она быстро спрятала скальпель в коробку, убрала ее в стол (в небытие), стащила перчатки и бросила их в мусорную корзину. Теперь осталось посмотреть, какое впечатление произвело действо на соседку.

Мартышка вскочила на ноги:

— Что все это значит?

— Надеюсь, теперь у меня будет немного покоя.

— Не верю я, это была ловкость рук!

— Думай как хочешь.

Зажав в руке тяжелый степлер, Мартышка подступила к Джейн.

— А если я тебя этим стукну по голове? Спорим, тебе будет больнее, чем мне!

— Давай проверим!

Мартышка нерешительно пожевала губами. Потом, с гримасой отвращения, бросила бумагосшиватель на пол, а сама с размаху уселась на стул.

— Зараза! — Она была вне себя от ярости. Но внезапно расслабилась, даже усмехнулась про себя и с рассчитанной непринужденностью сказала: — А я сегодня познакомилась с твоим старым другом.