Изгой - Юрий Никитин

— Ого! Зачем?

— Я ж говорю, он уверен, что если будем вести жизньправильную, то никакие боги нам не повредят. А так как мы порвали с недавнимпрошлым, то не стоит возвращаться к прошлому древнему. Выберем себе новыхбогов, мирных и добрых, будем им приносить осенью первый сноп урожая, вот ивсе...

Олег подумал, кивнул:

— Гелон не по годам мудр. Мне такое даже в голову неприходило. А что за руины второго храма? Не того, что подземным богам, адругого?

Окоем ответил с совершеннейшим безразличием. Его темныеглаза все не отрывались от Скифа, он изучал каждую черточку его мужественноголица.

— Кто знает?.. Я ж говорю, теперь у нас свои боги.Мирные, кроткие. А это... Потом уже я раскопал какие-то слухи, что тот бог былсилен, но жесток. Он мог подарить своему последователю много чего-то... дажевернуть молодость, но всё это длилось только до захода солнца. Потом несчастныйпомирал жестокой смертью, а коварный бог ликовал...

Олег обронил:

— Боги становятся добрее. Не потому, что добреют, апотому, что мы перестаём приносить жертвы жестоким и коварным. И те боги мрутот забвения... Ладно, а как соседи? Уж больно вы зажиточны!.. А жирную свиньювсяк норовит либо украсть, либо забить. Окоем посмотрел с победной усмешкой:

— А наши стены видел?.. А еще не зрел, что у нас насамих стенах!.. Не одно войско поляжет, если нападет. Но что правда, то правда— нет у нас ни хорошей конницы, ни крепкой рати. Лучники — да, в этом нетравных. Словом, у нас все для обороны, только для обороны. Потому и столькобашен понастроили, стену каждый год отодвигаем дальше. В самом городе еще тригорода: старый, совсем старый и древний! Да вы сами уж видели... Это ж смех,когда старым зовем тот, что огораживали три года назад, а древним — самыйпервый, что строили десять лет тому!

После сытного обеда их отвели в комнату. Скиф осмотрелпридирчиво, сказал Олегу, что их всё-таки считают людьми благородными, комнатачистая, большой стол, настоящие стулья, а не лавка, два широких ложа.

Олег смолчал, что здесь наверняка все комнаты не хуже,жители Гелонии — народ зажиточный, а вслух сказал:

— Я пойду посмотрю город.

— Я с тобой! — вскрикнул Скиф. — Ты чтодумаешь, я тут буду лежать дожидаться?

— На заднем дворе упражняются с оружием, — заметилОлег. — Если хочешь, пойди помаши тупым мечом.

—Тоже мне забава!

Вторую неделю Россоха гостил у Хакамы. Когда после встречичародеи расходились, разъезжались снова кто на чем, Хакама тихонько шепнулаему, что у нее есть один вопрос, который она стесняется задать при всех.Россоха не представлял себе, чтобы Хакама чего-то постеснялась, но отказать немог, задержался, вместе смотрели, как последним отбыл Беркут, одарив их обоихязвительным взглядом.

Но и потом Хакама долго не решалась ничего спрашивать, а онрешил, что она от внезапной застенчивости никак не подберет нужных слов. Авообще выглядело, что он сам решил остаться, что ему самому вдруг восхотелосьпровести вечер у женщины, которую на самом деле побаивался. То, что говорила онем Хакама, о его умении обращаться со всеми видами оружия, — простобрехня, хоть и приятная. Когда-то он в самом деле овладел навыками бойца, номахание железом настолько разонравилось, что вот уже долгие-долгие годы не бралв руки ничего металлического, если не считать кубка для вина.

Он был собирателем знаний, к власти не стремился, ни с кемне ссорился, даже с Беркутом в свое время воевал только потому, что дуракБеркут вежливость истолковывает как слабость, и надо было дать ему по рогам,чтобы остыл... И вот сейчас Хакама, самый честолюбивый человек на свете, саманаливает и подает ему вино, растирает спину, снова подносит вино и угощаетдивным виноградом, выбирая самые спелые ягоды, даже опустилась на колени иразвязала ему ремни сандалий... впрочем, в самом деле он затянул чересчур туго,пусть ноги отдохнут.

Потом она сама омыла ему ноги, как простая рабыня, иРоссоха, глядя на ее склоненную голову с короткой стрижкой, подумал внезапно, апочему бы и нет, почему не отдохнуть здесь, так ли уж ему срочно надо мчаться всвое логово, там и вино не такое сладкое, и холодно, и неуютно. ..

И вот где-то на восьмой или девятый день он сидит передбольшим зеркалом Хакамы, воздух тяжелый и жаркий от запахов особых трав и смол,на стенах вместо светильников горят факелы из редкого дерева, что растет тольков дальних южных странах, а Хакама с жадным нетерпением спрашивает умоляюще:

— Ну что еще? Только скажи, я все доставлю!..

— Пока ничего, — ответил он хмуро. Заставил себярасслабиться, глубоко вдыхал сладковатый дым, пустил мысли по широкому кругу,потом начал стягивать в спираль, все убыстрилось, завертелось перед глазамитак, что череп накалился, кровь шелестела в венах громче, чем бегущие муравьиХакамы. — Пока ничего... Но я не уве-рен, что все получится... Чтополучится, хоть что-то...

Она опустилась перед ним на колени, смотрела сни-зу вверх,погладила его по ноге.

— Получится, — прошептала убеждающе. — У тебяполучится. Ведь только ты умеешь заглядывать в грядущее...

— Это бывает очень редко...Голос его прервался. Со днадуши поднялась эта теплая волна, которая предшествуют редким моментам странногопрозрения, когда он в хаосе мелькающих лиц, пейзажей, звериных морд и ночногонеба вдруг видит осмысленные картины, слышит человеческую речь, иногда дажевидит своих знакомых... Но только иногда эти картинки бывают из грядущего, ачаще всего — из настоящего или прошлого...

Хакама едва не вскрикнула. Зеркало подернулось туманом, азатем в середине проступило изображение, пошло расширяться к краям, Россохавсё-таки огромной силы... да, чародей, который сумел развить себя настолько,что и без магии, может смотреть в будущее и даже проецировать на зеркало!

Затаив дыхание, она смотрела, как в бешеном темпе сменяютсялица, картины городов, горящие дома, скачущие кони, туча летящих драконов,доносятся голоса — гневные, ласковые, молящие... Знать бы, мелькнула тоскливаямысль, кого она видит, — это и есть власть над миром! Знать, какой корольдоживет до старости, какой умрет рано, когда будет засуха, на чьи землиобрушится туча саранчи, чья это армия сейчас переходит горный перевал...

Она вздрогнула и невольно прикусила палец. По странномуущелью, где одна высокая стена из чёрного камня, другая — из красного,двигается огромное войско. Изображение стремительно выросло, словно на людейсмотрела подстреленная падающая птица, Хакама успела увидеть, что во главевойска на огромном белом жеребце едет...

Изображение исчезло, сменилось страшным зрелищем падающейзвезды, огромной, хвостатой, земля дрожала, море вышло из берегов, а землятрескалась, как в ледоход, но Хакама все держала перед глазами это суровоеЛицо, держала и не отпускала, всматривалась в синие глаза на загорелом лице, вэти черные волосы, свободно падающие на плечи, в эту молодецкую фигуру, в этисильные руки: одна небрежно держит повод, пальцы другой дремлют возле рукоятитопора...