Изгой - Юрий Никитин

— Те... самые? — прорычал он негромко.

— Они, — ответил управитель с поклоном. Овидкачнул в сторону певцов головой. К изумлению Скифа, как из воздуха возниклимогучего вида воины. Сунув мечи в ножны, забежали к певцам сзади и ухватили залокти. Овид улыбнулся, как улыбнулся бы волк при виде дрожащего зайчонка,властным жестом указал на печь. Скиф не поверил глазам, но рука правителя всамом деле вытянута по направлению печи, а указательный палец смотрит прямо наширокую чугунную заслонку.

Олег спокойно раздирал молодого гуся. Коричневая корочкатрещала и разламывалась, выпуская облачка сводящего с ума пара. Сладкий сокобжигал пальцы Олег выдрал наконец мощный кусок мяса, а Скиф все не моготорвать глаз от страшной сцены, когда троих беспечных, ничего не подозревающихпевцов вот-вот затолкают в горящую печь!

Он бросил умоляющий взгляд на Олега, Овид тоже зыркнулиз-под нависших бровей на одного, на другого, засопел, вперил взгляд в спиныстражей. Те, заламывая руки вяло упирающимся певцам, дотолкали их до печи.Кто-то услужливо распахнул перед ними массивную заслонку.

Видно было, как дрогнули даже стражи под ударом сухого жара.Певцы, поняв, что их ожидает, подняли крик. Кто-то из стражей оглянулся, ноОвид неумолимо указал на печь. Певцов подхватили, затолкали одного за другимвовнутрь, захлопнули заслонку. Донесся вроде бы слабый крик, но тут жепотерялся в неизбежной разноголосице зала, скрипе сидений, шарканье ног.

Слуги начали торопливо подбрасывать в и без того раскаленнуюдокрасна топку сухие березовые поленья. Пламя загудело, заревело с новой силой.

Овид засопел, на бледное и вздрагивающее лицо вернулсянормальный цвет. Но в голосе все еще дрожала ярость, он заговорил со злымнажимом:

— Я вижу, достойный мудрец, что твой юный друг непонимает...

— Молодой ишшо, — ответил Олег. Он аккуратнообкусывал гусиную лапу, бросил ее под стол собакам, выдрал из гуся другую и сталобъедать хрустящую коричневую кожу. — Все они молодые... за песнями...

Овид кивнул. Лицо чуть посветлело.

— Вижу, понимаешь. Это я с виду суров с сыном... иначенельзя, наследника надо растить в суровости, а не в неге!.. Но я дрожу за негокаждый раз, когда он ночью встает попить воды: ножку бы не подвернул, нестукнулся бы лбом о дверь... А что уж говорить, когда он наслушавшись этихпевцов, возгорелся жаждой дурацких подвигов, вскочил на коня и поехал искатьприключений? У правителя и так много опасностей: надо водить войска наобнаглевших соседей, смирять бунты, доказывать свою отвагу и умение воина впоединках... Но то суровая необходимость, то жизнь, от нее никуда не деться, аэто дурь, что... Ну скажи, зачем ему было драться с тем драконом? Явно же неэто крылатое на него напало! Дракону бы коровенку унести, козу илизаблудившуюся овцу! Так нет же, побахвалиться подвигом восхотелось!

Скиф сердито сопел, он ненавидел Овида, а Олег, напротив,сочувствующе кивнул:

— Да ты не волнуйся, Овид. Как будто оправдываешься! Ябы их на твоем месте сперва на кол посадил, а уж потом в печь. Или велел бышкуры снять.

— Да? — спросил Овид с надеждой.

— А шкуры натянул бы на барабаны, — закончилОлег. — И они бы остались довольны... их шкуры по-прежнему поют, их слушают...ха-ха!

— Га-га-га! — рассмеялся Овид. — А ты мудрец!

— Есть такое, — ответил Олег скромно. —Только кому нужна мудрость?

— Это верно, — вздохнул Овид. — А дурнямпрямо как будто боги помогают...

Мирно и неспешно беседовали, пили и ели, наконец Овид,словно только сейчас вспомнив, велел управителю:

— Ты это... выгреби там золу... И кабана туда побольше,чтобы запахом все внутри пропитал.

— Чесноку добавить?

— Добавь, — разрешил Овид. — Можно травразных. Всяких. Чтоб дух поганый забить начисто.