Черный властелин - Алексей Шеховцов

Утром была операция. Я ни черта не выспался – полночи «успокаивал» девушку… Она на меня набросилась, как будто в последний раз. Не то чтобы я возражал, но недосып утром мне хорошего настроения не добавил… Сама операция – жуть. Лекарь напоил девушку какой-то хренью, и она вскоре вырубилась. Потом коновал разложил свои инструменты, и я понял, что если останусь, то меня или стошнит, или я проломлю голову арабу своей новой кувалдой. Так что я оставил секретаршу на попечение докторов, а сам сделал ноги, приказав известить меня, как только ужас закончится.

– Думаешь, он в неё втрескался?

– Скорее всего. Ему ведь и восемнадцати лет нет.

Воины сидели на каменном выступе, поодаль от лагеря.

Уже стемнело, и войска отправились на боковую. Новобранцы были вымотаны тренировками, а спецназовцы мудро отсыпались, пока была возможность. Только часовые обходили затихший лагерь, да и тех было немного – полк встал в самом сердце дружественных земель. Воздух понемногу холодал, но камень всё ещё хранил в себе дневное тепло, и друзья не преминули этим воспользоваться.

– Ни черта себе, какие ты числа выучил! Раньше бы на пальцах показал.

– Да пошёл ты…

– Шучу. Но знаешь, иногда он мне кажется старше… то ли наш ровесник, то ли даже постарше.

– Не знаю. Ты с ним больше общаешься. Хотя что-то в этом есть. Никак не забуду, как он меня скрутил… Не мог Ягба знать эту борьбу. Никак не мог. Я во время похода порасспрашивал мужиков, что его знали до случая с лошадью. Принц учился драться на совесть, но вот учить его борьбе было некому. А придумать самому – нет, слишком зелен он. Да ты и сам видишь, Ягба только основы восточной борьбы знает.

– Да, это ты у нас мастером заделался. А как насчёт знаний свыше? Он говорит, что Бог ему даже про сало рассказал.

Кааса посмотрел по сторонам и тихо шепнул другу:

– Не вздумай никому говорить, но… врёт он всё.

– Чего?!

Такой реплики от друга Берхан не ожидал.

– Ты знаешь, брат, я вижу, когда кто-то брешет. У всех по-разному: у кого-то лицо меняется, у кого-то осанка, но я вижу.

– Да, знаю.

– Так вот, принц с нами честен практически всегда. В отличие от многих других командиров. Но вот как заходит речь про его знания – врёт.

– Ни хрена себе. Но если это всё не от Бога, то откуда? Может, на самом деле он память не терял?

– Да нет… про то, что он ни хрена не помнит, он правду говорил.

– Думаешь, от… – Амхарский мечник многозначительно указал себе под ноги.

Кааса поморщился:

– Да ну… Он же с самим Йесусом-Моа постоянно вместе был. А акабэ сэат натуральный святой! Неужели он бы нечистого не распознал? Знаешь, брат, нечего этим голову забивать. Что бы у него в голове ни творилось, он наш принц.

– Да уж. Помнишь, как он поначалу всего дичился? Умора была, когда он проблевался, увидев, как аполуказу готовят.

Кааса тихо заржал:

– И не говори! Как увидел червей, то схватился за рот и в кусты! Весь вечер его потом отпаивали!

– Вот-вот. А в походе голыми руками троих укокошил. Причём как! Двоим головы разбил, как дыни, а одному глаза вырвал. Я потом ходил смотреть на его подвиги… Жуть, а сам принц хоть бы хны – на слона и в бой.

– Ну не хоть бы хны. Блевал он, как новобранец.

– То-то и оно, как новобранец после первого боя. Но не более. А в бою – убивал без сомнений.

– Да, этот от битвы прятаться не будет. Разве что враги догадаются на него червяков с гусеницами послать!

Затряслись от смеха уже оба воина.

– Так он для этого огненные горшки и сделал! Чтобы от страшных жуков отбиваться! – Берхан перевёл дыхание. – Нет, серьёзно, думаешь, запал принц на восточную девку?

– Думаю, да. Он себе места не находил, пока толстый лекарь не сказал, что резать её перестали и она спит. Да и сейчас приказов нараздавал и сидит с ней. Он никогда так не делает – всегда сам куда-нибудь влезет.

– Вот задница будет, если негус узнает…

– Да что будет? Негус сам десять баб с собой возит. Почему сыну нельзя?

– Эх ты, оромская башка. У негуса – два сына, да и девки ему так, вещи. А принц молодой и запал по-крупному, похоже. А девка у него мало того что без роду-племени, чёрт знает откуда, так ещё и калеченая!

– Вот, твой зайчик написал…

– Чего?

– Ну это, принц так по-оромски говорит частенько, your bunny wrote. Вроде ругается.

– А-а, понятно. Представь теперь, что Симран залетит.

– Берхан, ну что ты сам как пацан? Прикажет негус плод вытравить… или вообще кончить девку. Принцу, может, по ушам даст, самое большое. Дело-то молодое.

– Это, конечно, так, брат. Но теперь спроси себя, а принц это без последствий оставит? Помнишь, каким волком он на лекаря смотрел?

– Твою мать… А ведь ты прав. Злобу затаит. А на пакости он хитрый.

– Только негус ещё хитрее. Как бы Ягба не нарвался. Действительно, зайчик написал.

Два друга помолчали, смотря на звёздное небо.

– Самое смешное, он, похоже, не заметил, как втюрился, – задумчиво произнёс Берхан. – Я его об этом вчера спросил, а он меня в ответ подначивает… своими любимыми содомитскими шуточками. У кого только нахватался? Но не важно. Говорит, мол, Симран моя боевая подруга, вот и волнуюсь за неё. А у самого глаза аж пеленой покрылись.

– Слушай, а может, пронесёт? Или индуска не залетит, или, может, он не втрескался, а просто от траха ошалел?

– Может, пронесёт, а может, нет. С Симран, что ли, поговорить?

– Зачем? Это он с ней на её языке свободно болтает, а она по-амхарски ещё слабо. Может, не поймёт ничего. А если Ягба узнает… Убить не убьёт, но вот в его армии нас больше не будет.

– А ты так дорожишь местом, Кааса?

– А ты разве нет? Вместо того чтобы слушать приказы всяких носорогов, мы сами создаём отряд, да какой! Таких отрядов Эфиопия ещё не видела. Интересно ведь! Ну да хрен с ним, с местом. Просто я задницей чую, что пользы от разговоров с Симран не будет.

– Да, задница твоя нас ещё не подводила. Может, дельный совет принцу дать?

– Это как?

– Например, любить свою девку на содомский манер.

– Ха! Да ты его елду видел? Он же не влезет. А если влезет, то ей зад порвёт.

– А ты что предложишь?

– Ну, знахарки там всякие. Вон, в одном черном племени обычай – перед свадьбой девка должна залететь. А как она залетит, то старухи ей плод вытравливают и потом она считается взрослой.

– Слушай, брат, сколько лет тебя знаю, никак не перестаю удивляться тому, среди какой дичи ты вырос.