Древние тайны - Кир Булычев

Пашка помолчал – оказывается, не такие уж они здесь и глупые. И ответил-то Гром как складно! Но урок необходимо продолжить, надо научить их ловить рыбу.

– Если бамбука нет, – сказал Пашка, – то можно срезать длинную прямую ветку орешника. Понятно?

– Понятно.

– А к ее концу привязать леску.

– Леску?

– Очень крепкую тонкую нитку.

– Я твоих слов не понимаю, мальчик, – сказал троглодит и кинул копье в рыбину. В последний момент рыбина увернулась, но далеко отплывать не стала, будто издевалась над рыбаком.

Гром поспешил за своим копьем, которое поплыло вниз по течению, а Пашка кричал вслед:

– Если у вас нет нейлона, то можно вытащить из кого-нибудь очень длинную жилу. У кого очень длинная жила?

– Он ее не отдаст, – ответил троглодит. Он наконец-то догнал копье и теперь возвращался обратно, вверх по течению. Рыбина плыла за ним – одной ей было скучно. – Ты говори, говори, – попросил Гром. – Мне интересно тебя слушать. В твоей голове поселилась мудрость. А по виду никогда не догадаешься.

Пашка подумал и решил, что ничего обидного в словах первобытного человека нет, поэтому стал объяснять дальше:

– На конце лески обязательно должен быть крючок. Это тебе понятно?

– Не очень, – признался троглодит.

– А что такое вопросительный знак, ты знаешь? – спросил Пашка. Он увлекся и совсем забыл, что троглодиты неграмотные. Когда видишь перед собой взрослого дядю, хоть и одетого в шкуру, трудно представить, что он не умеет читать и писать.

Пашка стал думать, как бы получше рассказать про крючок. Но придумал не сразу. А когда придумал, то попросил:

– Гром, погляди на меня.

Гром замер с копьем, поднятым для удара, потом повернулся к Пашке.

Пашка показал ему указательный палец, согнутый крючком:

– Видишь?

– Вижу, – печально ответил Гром, который уже устал обучаться рыбной ловле.

– Вот такую штуку мы должны сделать из железа или чего-нибудь твердого. И на конце будет такая острая зазубрина.

– Понял, – сказал троглодит так, что Пашка сообразил, что Гром ничего не понял.

Рыбина отплыла в сторону и провалилась.

– Ты закидываешь удочку в воду и ждешь, пока рыба клюнет.

– Рыба не птица, – сказал Гром и стал вылезать на берег. – Она клевать не умеет.

Пашка подобрал камешек и кинул его. Тот два раза подскочил на воде и утонул.

– Ты больше не будешь сегодня рыбу ловить? – спросил он. – А жалко. Мне есть еще чему тебя научить. Ты даже не подозреваешь, как интересно сделать бредень или невод.

Гром пошел вверх не оглядываясь, а Пашке не хотелось оставаться на берегу в одиночестве.

Он повернулся и через плечо кинул последний камень. В тот момент троглодит тоже обернулся и спросил:

– Ну, ты идешь, маленький обманщик? – и замер с разинутым ртом.

Оказывается, рыбина, которой тоже было интересно послушать, как Пашка изобретает удочку, вылезла из воды почти наполовину, и камень, наугад пущенный Пашкой, угодил ей прямо в голову. Оглушенная рыбина поплыла по реке белым брюхом вверх.

– Держи ее! Йеех! – завопил троглодит и, отбросив копье, кинулся в воду. Он догнал рыбину чуть раньше, чем это сделал крокодил, и выскочил на берег, прижимая ее к груди обеими руками. Хвост и голова рыбины свешивались вниз.

Пашка просто обалдел от неожиданности и сначала даже не понял, что рыбину оглушил именно он. Но троглодит, который шагал, с трудом удерживая скользкую рыбину в руках, все объяснил.

– Седой! – сказал он. – Приблудный мальчик! Ты великий охотник! Ты так заговорил рыбу, что она подставила тебе голову.

– А разве я плохо бросил камень? – спросил Пашка.

– Гениально! – ответил троглодит.

Вдруг Пашка почувствовал неладное и обернулся.

Этого еще не хватало!

Четыре или пять ископаемых крокодилов топали за ними по тропинке, спешили, толкались, стремясь отнять добычу у рыбаков.

Зрелище было таким ужасным, что Пашка подпрыгнул и, чуть не сбив Грома с ног, помчался наверх.

Он несся, ничего не видя перед собой, подобно неуправляемой ракете, и потому даже не заметил, как врезался головой в волосатую спину какого-то существа.

Существо тоже не ожидало нападения сзади, оно ткнулось носом в траву, издав при этом пронзительный испуганный крик.

И мгновенно кусты вокруг ожили. Оказалось, что там скрывалось несколько громадных обезьян, или похожих на обезьян людей, которые, услышав панический вопль своего родича, кинулись бежать, топоча, как стадо слонов, теряя дубинки и камни. Главное – спасти свою жизнь!

Существа вылетели толпой на площадку перед пещерой, повернули направо и с треском ринулись по заросшему кустарником обрыву, тогда как обитатели пещеры застыли от ужаса, открыв рты и не смея пошевелиться.

Потому что они увидели банду разбойников, которые, похоже, собирались напасть на пещеру. Но кто-то их прогнал.

И тут же появился Тот-кто-прогнал-злых-чу.

Это был юный охотник Седой. Его глаза сверкали от страха, но никто этого не увидел. Все решили, что глаза его сверкают от ярости.

Мама заключила Пашку в свои горячие объятия, стала его тискать, целовать и кричала при этом:

– Он – наш спаситель. Злые чу шли нас убить. Седой их увидел. Седой их побил! Седой прогнал целую банду чу.

– Кого-кого? – спросил Пашка.

Он высвободился из объятий Мамы. Как всякий сообразительный ребенок, Пашка уже понял, что никто не собирается ругать его за трусость, а наоборот, все думают, что он совершил геройский поступок.

Каждый старался дотянуться до Пашки, похлопать его, погладить. Даже злая старуха Туча криво усмехнулась.

А Девочка-без-имени поцеловала Пашку в щеку, страшно покраснела и убежала в пещеру под хохот всего племени.

Тут пришел Гром с рыбиной в руках. Но крокодилы, которых так испугался Пашка, следом не появились. Пашка понял, что они испугались криков и топота.

Все начали объяснять Грому, что Пашка, увидев бандитов чу, не побоялся кинуться на них и заставил их убежать.

«Сейчас Гром расскажет, что все было не так, что я убежал от крокодилов...» Пашка даже замер. Но оказалось, что Гром не видел крокодилов, и поэтому он протянул руку Пашке, сказав:

– А я думал: куда он побежал? Бежит – молчит. Не хотел раньше времени бандитов спугнуть, да? В другой раз зови меня. Вдвоем лучше.

– Нет, – сказал Паша, – вдвоем не лучше. Вдвоем они бы нас услышали.

Гром согласился: