Для кого цветет лори - Марина Суржевская

Ран втянул воздух сквозь сжатые зубы. Он обещал себе, что не придет к ней. Он загружал себя работой и тренировками, но — проклятие! — один взгляд, один лишь ее взгляд заставил его забыть обо всем. Желание… Невыносимое. Сводящее с ума. Убивающее. Он не мог без нее жить, без этой проклятой раяны, без ее дыхания, без ее тела.

Моргана была права. Он подыхал без Оникс. Горел изнутри и ненавидел весь мир за это. Ее, себя, небесных и демонов, что свели их вместе!

Его пустыня, его боль, его жизнь…

Он смотрел в глаза Оникс, смотрел и сдерживал стон, что рвал горло. Вбивался в ее тело, целовал, понимая, что никогда это не закончится, пока кто-то из них жив. Хотелось кричать. От наслаждения и силы, с которой его тело и душа реагировали на эту девушку.

Оторвался на миг, чтобы толкнуть ее на кровать. Он хотел ощущать ее кожу, он чувствовал себя голодным настолько, что мутилось в голове. Платье мешало, и он распорол ткань ножом, от горла до пояса, прижался губами к оголившейся груди. В паху болело от необходимости быть в ней, от желания брать, таранить, иметь так, чтобы утолить этот голод хоть немного! Чтобы жить.

Они вцеплялись друг в друга, как потерпевшие кораблекрушение, торопясь ощутить вкус, вобрать запах и впитать в себя друг друга. Скользя губами, двигаясь навстречу друг другу. Ран прижал Оникс к покрывалу. Он хотел большего, всего, что мог получить от нее, всю ее, и эта необходимость, эта одержимость заставляли его наматывать на кулак белые волосы, словно и сейчас она могла уйти… Но и этого ему было мало.

Она стонала под ним, и по затуманившемуся взгляду, по расширенным зрачкам Ран знал, что Оникс совсем рядом со своей вершиной.

Остановился, потянул за волосы, всматриваясь в ее глаза.

— Для кого цветет лори, раяна?

Он хотел это слышать. Хотел. Опустил руку, провел пальцами там, где соединялись их тела. Девушка выгнулась, застонала.

— Для кого?!

Толчок и остановка. Ласка пальцев. Оникс выгибалась и терлась, стремясь продолжить их движения, дойти до края. И его тело дрожало от желания сделать это. Но нет… снова толчок и ласка.

— Ран! Чтоб ты сдох, аид… — Оникс стонет и бьется, комкает в пальцах покрывало.

— Не так быстро… — он целует ей шею, трогает языком ямочку у горла. — Скажи мне, сладкая… Скажи. Давай, Оникс! Мне надо это услышать…

Толчок. Они оба уже мокрые от желания закончить, от желания освободиться.

— Для кого?

— Для тебя, Ран…

И он снова двигается — сильно, резко, сжимая стальными пальцами ее тело, лаская так, что у Оникс больше нет сил сдерживаться, и она кричит, вцепившись в его плечи, ощущая, как мощно он извергается внутри ее…

Как успокаиваются его дыхание и стук сердца.

Аид поднял голову, усмехнулся.

— Я пришлю тебе новое платье, раяна.

Поднялся, поднимая с пола свою одежду.

Новое платье? Пришли мне новое сердце, аид. Старое ты искромсал в клочья.

— Всего лишь раяна? — Оникс тоже усмехнулась, почти зеркально повторив его. Приподнялась на локтях, не пытаясь прикрыться. — Ты забываешься, пес. Пришли своей повелительнице десять платьев. И красные розы.

Ран повернул голову, в его глазах вспыхнуло изумление. И рассмеялся.

— Как интересно… Я учту, Светлейшая.

Оникс откинулась на покрывале, закинув руки за голову и чувствуя его взгляд.

* * *

Утром ее разбудила Риа.

— Госпожа, госпожа, просыпайтесь! Там такое!!!

— Что?

Оникс отвернулась, спать хотелось неимоверно. Даже подумала, а не послать ли прислужницу к демонам и снова завернуться в кокон покрывала. Но что-то в голосе Риа заставило приоткрыть один глаз.

— Что?

Прислужница указала дрожащей рукой на дверь, соединяющей спальню с гостиной.

— Ну что там?

Раяна сползла с кровати, прошлепала босыми ногами. И рассмеялась. В гостиной были платья. Разных цветов, украшенные кружевом и вышивкой, усыпанные камнями. Одиннадцать штук. На изготовление каждого такого платья мастеру иглы понадобился бы месяц. И Оникс не сомневалась, что все они идеально подойдут ей по размеру.

— А розы? — внутри поднималось что-то, от чего хотелось смеяться. — Должны быть красные розы!

Риа с круглыми глазами подала ей записку, и Оникс торопливо сломала печать с буквами. Такими же, как на ее плече…