Хозяйка большого дома - Карина Демина

Нат отступил, не понимая, что с ним происходит. Он всегда управлялся с живым железом легко. И контроль не терял. Даже когда мамы не стало, не терял… и когда горел… и потом, восстанавливаясь… наверное, именно в этом все дело.

Он слишком долго не оборачивался.

Нира смотрела без страха, с удивлением… пока всего лишь с удивлением.

– Постой. – Она шагнула навстречу. И за руку взяла, несмотря на то что рука эта уже почти изменилась. – Это из-за меня, да? Из-за того, что я сказала… я ведь не хотела…

Она гладила руку, и капли тянулись за ней.

– Прости… а у тебя волосы стали острыми… и ты ведь не станешь сумасшедшим, когда превратишься? В городе говорят, что вы, когда становитесь… ну… другими, то разум теряете. А папа утверждает, что не теряете, что, если бы теряли, вы бы не выжили. Изменяется форма, но не содержание.

Нат кивнул. Он попытался высвободить руку, однако Нира не позволила.

– Я никогда не видела вас… иными… ну, не людьми… а вообще вы очень на людей похожи… только больше… ты вот выше всех моих знакомых, а Райдо… ему лучше, и я рада, что лучше… и еще больше буду рада, когда окажется, что папа мой ошибся. Он ведь не все знает про альвов… многое… они с найо Нагиро были приятелями… и он рассказывал, а папа записывал. Он вообще большую работу делал… ты знал, что альвы вымирали?

Нат покачал головой.

Он слушал.

Нира несла какую-то ерунду, она сама знала, что ерунду, а он слушал так внимательно. Ее никто и никогда не слушал настолько внимательно.

– А у тебя волосы серебристые сделались…

– Иглы.

– Можно потрогать? Только ты наклонись, а то я не дотягиваюсь.

И Нат послушно наклонил голову, позволяя прикоснуться к серебристым четырехгранным иглам, длинным и тонким, острым даже с виду.

– Ух ты… а зачем тебе иглы?

– Защита. – Он сглотнул. И кажется, успокаиваться начал. – На голове. По хребту. Если драка, то помешают в шею вцепиться…

– А тут? Чешуя, да?

– Да.

Он чувствовал ее прикосновения сквозь толстую черепицу старой чешуи и уж тем более сквозь молодую, мягкую… а обещали, что со временем и чешуя станет нормальной.

Нат сам потрогал лицо. И на руки посмотрел.

Сколько еще ждать? Райдо говорит, что у Ната терпения мало, что ему хочется всего и сразу. Райдо прав. Мало и хочется. Всего и сразу. И разве плохо это?

– А здесь мягкая… это потому что ты болел?

– Да.

– Ты… ты простил меня?

Нира склонила голову набок. И в глазах ее нет ни отвращения, ни брезгливости. И наверное, это почти чудо.

– А ты меня? – Нат провел ладонями по щекам. Живое железо успокоилось, отступило, возвращая исконное обличье.

– Тебя за что?

– Я тебя… испугал?

– Нисколько. Это Мирра у нас трусиха! Она всего боится. В прошлом году, когда мы на деревне были, я ей в постель жаб подкинула… нет, я понимаю, что это глупо и вообще по-детски, но если бы ты знал, как она меня… достала! Ныла и ныла… и еще говорила, что я рыжая уродина. А я не уродина. Пусть и не такая красавица, как она, но не уродина же.

– Нет. – Нат потрогал волосы.

Иглы растворились. И он, кажется, вернул себе контроль.

– Жаб, значит?

– Ага… толстых и с бородавками… она так визжала!

Скрипнула дверь, и на пороге появилась Дайна с подносом.

– Чай, – возвестила она. – Если уж вы до обеда не снизошли…

Она скривилась, точно сама необходимость подавать чай еще и в библиотеку донельзя оскорбляла ее. Эта женщина определенно раздражала Ната самим своим существованием.

Он в последнее время стал невероятно раздражительным.

Но поднос с чаем принял.

Нира, наверное, проголодалась. А к чаю были плюшки с изюмом, и крохотные сэндвичи, и еще мед, и варенье… варенье Нат с детства любил.

А чай сам разлил, едва дождавшись, когда Дайна выйдет.

– Вот, – Нат протянул невесомую чашечку Нире, – горячий.

Нира чашечку приняла и вдруг сделалась серьезной.

– Я ведь не договорила. Они хотят, чтобы Мирра вышла замуж за Райдо… и быстро… папа… ты только не нервничай, ладно? Папа думает, что весной Райдо умрет. Но к этому времени он должен жениться на Мирре. И написать завещание, чтобы дом достался ей. Поэтому Мирру сюда отпускают. В городе уверены, что ей сделали предложение… и пусть в газетах о помолвке не объявляли, но это вопрос времени, и вообще у вас другие обычаи.

Она вновь ходила по комнате, уже с чаем в руках, от полки к полке, не останавливаясь, глядя под ноги, точно опасаясь, что на ковре останутся следы.

Останутся.

И на ковре, и на дереве, которого она коснулась невзначай. На диванчике. На Натовой одежде.

Он понюхал собственную руку, приятно пахнущую Нирой. И чай пригубил. Горький сегодня. Но варенье эту горечь компенсирует.

– Но вообще это жуть до чего неприлично: ездить к незамужнему… ой, к неженатому мужчине… и без компаньонки… и с компаньонкой тоже неприлично, но без нее – особенно. А я не в счет, хотя и сестра… и мы тут с тобой, если кто узнает… прости, я снова не о том. Мирра надеялась, что Райдо сам захочет на ней жениться и быстро, ну, пока жив… то есть она же не знает, что он не собирается умирать… мама уверена, что он будет рад найти кого-то, кто скрасит его последние дни. Она так сказала.

– Дура.

– Кто? – Нира остановилась. – А… ты про маму? Она не дура, она… такая, как есть. Людей нельзя изменить, если они сами не захотят измениться. Это моя тетушка сказала. Ты бы ей понравился. Она любит все необычное, и… все время сбиваюсь. Прости. Сегодня Мирра останется на ночь… то есть мы должны задержаться до ужина… и потом она подольет Райдо в чай снотворное… то есть настойку, которую папа делает… он сказал, что на вас тоже должна подействовать, что там концентрация такая… сильная концентрация… Райдо выпьет и уснет… не сразу… а Мирра с ним останется до утра… и утром он должен будет на ней жениться, как благородный человек… то есть нечеловек. Благородный нечеловек. Понимаешь?

Нат кивнул.

– А… а меня отправили, чтобы помогла… я тебе должна дать… ты бы мешал… и вот… – Она вытащила из ридикюля аптекарский флакончик. – Но я не хочу тебя поить. Ты же меня потом ненавидеть станешь…

Нат вытащил пробку.

От флакона едва уловимо пахло ладанником и еще чем-то, сладковатый слабый запах, заставляющий непроизвольно скалиться.

Сон? Если да, то сон опасный…

– Четыре капли, – тихо произнесла Нира. – Отец сказал, что тебе хватит четыре капли… пять – уже опасно…