Хозяйка большого дома - Карина Демина

– Читать любишь?

– Люблю. – Нира вздохнула. – Мама ругает.

– За что?

– За то, что люблю. Она журналы модные выписывает, но это скучно. Там вечно одно и то же… воротнички или манжеты… или еще про шляпки… про перчатки… всякое такое…

Она взмахнула рукой, едва не задев Ната по носу.

– Извини.

Он кивнул. Молчаливый.

И неприлично вот так близко сидеть наедине. Получается, что он Ниру компрометирует… папа называл это все издержками прошлого, а мама – хорошим воспитанием. Выходит, что сама Нира недовоспитанная, если ее совершенно не волнует, что ее сейчас компрометируют.

Напротив, ей даже интересно.

– А… можно? – Она протянула руку, коснулась щеки.

Нат замер.

– Тебе не больно, что я так… если больно, то скажи…

– Нет.

Он подумал, что даже если бы и испытывал боль – а было время, когда испытывал, когда малейшее прикосновение рвало слишком тонкую кожу, – Нат выдержал бы.

Руки теплые.

Пальцы мягкие. И пахнут хорошо. Он до конца не понял, чем именно: немного аптечной лавкой, в которую Нат заглядывал часто, пусть бы Райдо и упрямо отказывался лекарства принимать. И еще другой лавкой, где торговали травами.

– Точно не больно? Мне папа говорил, что после ожогов кожа восстанавливается очень медленно. И что часто люди умирают уже потом… она рвется и воспаляется…

– Я не человек.

– Знаю. – Ее пальцы задержались на щеке. – И хорошо. Если бы ты был человеком, ты бы умер.

Наверное. Ей была неприятна сама эта мысль, что Нат может умереть.

Щека его была шершавой, неровной. Старая кожа загорела и сделалась твердой, тогда как молодая была нежной и гладкой.

Пятнистый он.

И страшно даже подумать, каково ему было прежде.

– Нат… я… я не знаю, имею ли право… и моя семья… я люблю их, а они любят меня… по-своему… папа дает мне свои журналы читать, которые медицинские… и учит… конечно, не так, как врача. Если бы я была мальчиком, другое дело, а женщине многое не надо… но я не о том… они на самом деле хорошие, и очень, только…

Снова у нее мысли путаются. И слов нужных Нира найти не способна.

– Они говорили, а я услышала… и… если я тебе скажу, то они меня возненавидят. А если не скажу, то ты… как мне быть?

Нат думал.

Он думал долго, а потом покачал головой:

– Тебе решать.

Наверное.

Папа говорит, что по-настоящему взрослый человек не только сам принимает решения, но и сам отвечает за их последствия. И получается, что Нире пора пришла стать взрослой. Она ведь решила, еще тогда, когда ехала сюда. Когда молчала, делая вид, что смотрит в окошко, пейзажами любуется…

– Им нужен этот дом.

– Знаю, – кивнул Нат.

– Нет, ты не понимаешь. – Нира вскочила. Это у нее тоже от отца. Мама говорит, что долго боролась с этой его привычкой расхаживать по комнате.

Поборола. Теперь отец двигался мало, неохотно и точно в полусне.

А Нира вот быстро и резко, как леди двигаться не подобает. И руки свои трогать. И ленты на корсаже. И вообще – метаться по опустевшей холодной комнате…

– Им очень нужен этот дом… здесь спрятано сокровище, но отец не знает, где именно… он даже не знает, что это за сокровище. Мама уверена, что это драгоценности найо Луари. У нее были совершенно удивительные украшения. Их не нашли…

Нира остановилась, выдохнув.

– Успокойся. – Нат вдруг оказался рядом, обнял и замер, сам не дыша.

Не спугнуть бы.

Говорит, что не боится… и прикоснулась сама… и запах изменился, сделавшись вдруг пряно-терпким, зимним.

– Я… спокойна.

– И хорошо.

– Я не хотела обо всем этом думать раньше… Ийлэ… драгоценности… и зачем, если ничего не изменить… а теперь вот… мама была недовольна… на отца кричала, что он молчал. А он сказал, что без нее все равно не добраться, что он пытался… раньше, когда дом стал пустым… а теперь тут вы… и он, наверное, жалеет, что проговорился, потому что мама не отстанет. Она все твердит, что нельзя тянуть дальше, потому что тогда все другим достанется… что Ийлэ не нужна… что… отец в тот раз искал плохо. Она заглядывала в ту комнату…

– Знаю. Видел.

– Видел?

– Да. – Нату было неприятно ее удивление.

И обида, хотя он не понял, чем именно обидел ее, но почувствовал по запаху, по дрогнувшим губам и морщинкам на лбу.

– И… ты… вы… нашли?

– Нет. – Нат покачал головой, досадуя на себя: следовало бы молчать.

А с другой стороны, рано или поздно, но она узнала бы, что он знает, что… Нат запутался. А когда он путался, то начинал злиться.

– Райдо пригласил. Из фирмы. Приедут и вскроют сейф.

– Папа говорит, что сейф пустой, что там ничего серьезного быть не может. Слишком очевидно и просто. – Обижаться она перестала быстро, и Нат выдохнул с облегчением. – Что маме туда не следовало ходить… в этом все равно смысла нет, если без ключа. Только мама никогда его не слушает, всегда по-своему. Она решила, что если Мирра выйдет замуж, то потом поместье достанется ей.

– Потом?

– Ну… после смерти Райдо.

Нира сказала и поняла, что зря сказала. Длинный у нее язык. Нат отшатнулся, сгорбился… и на щеках его проступили серебристые капли, а волосы вдруг поднялись дыбом.

– Он не умрет. – Голос Ната сделался низким, глухим, и Нира с трудом разобрала слова.

Она только и сумела, что кивнуть. Вообще-то папа был уверен, что Райдо всенепременно умрет, если не сейчас, то к весне ближе; а он редко ошибался.

Он был хорошим доктором.

– И-извини. – Нира спрятала руки за спину. – Я… я глупость сказала… я иногда говорю не думая… и если он не умрет, то… то я буду рада…

Нат кивнул. И облизал губы. А клыки у него стали длинней. Руки изменились. И черты лица поплыли… и если он обернется; то… папа утверждал, что псы и в ином обличье сохраняют разум; а в городе говорили другое… всякое, и разное, и порой страшное…

– Н-не бойся, – теперь он произносил слова медленно, растягивая слоги. – Я тебя… не трону… я сейчас… успокоюсь.

Речь явно давалась Нату с трудом, и он царапал горло черными тупыми когтями.

– Я… не боюсь.

– Не бойся.

Он повторял это и все равно успокоиться не мог. Злился уже на себя за несдержанность, за то, что не в состоянии справиться с живым железом, которое рвалось, готовое выплеснуться, смять, вылепить новое обличье. Тогда его человечка точно испугается или, хуже того, испытает отвращение.