Земля Злого Духа - Андрей Посняков

Невдалеке от битвы, меж дюнами, разведчики обнаружили заброшенное становище менквов: приземистая, вытянутая в длину хижина, точнее говоря, шалаш, крытый шкурами морских зверей поверх остова из костей и клыков товлынга. Близ жилища, вокруг остатков костра, валялись обглоданные человеческие кости, большинство – массивные, самих менквов, но попадались и косточки помельче – ненэй-ненэць.

Судя по всему, людоеды покинули становище довольно давно – ветер уже успел изодрать шкуры в клочки, разбросать кости. Лишь сложенная из серых камней пирамида, увенчанная большим черепом медведя, осталась нетронутой. Клыкастая медвежья голова была обложена черепами поменьше, человеческими, у каждого из которых сзади чернела большая дыра – как видно, менквы лакомились вкусным мозгом, пробив основание черепа, высасывали, быть может, еще у живых.

Помолившись, казаки разрушили ужасное капище, сбросив все кости и черепа в море, после чего с чувством выполненного долга повернули к своим и уже к полудню предстали перед атаманом с докладом.

– Капище, говорите? Черепа?

– Тако, атмане, – сутулясь, доложил Чугреев. Окладистую бороду его трепал долетавший с моря ветер:

– Поганое капище мы разрушили, помолились. – Молодцы! – Внимательно слушавший доклад отец Амвросий одобрительно кивнул и перекрестился. – Так бы и дальше. Все бы их капища порушить, людоедство гнусное извести!

– Кроме черепов да костей, что там еще интересного было? – полюбопытствовал Иван. – Необычного что-нибудь, что никак не могло у тупых менквов само по себе быть… Скажем, кольца золотые, браслеты, луки со стрелами?

– Не, господин атаман, ничего такого мы не видали.

– Совсем-совсем ничего?

– Я кое-что видал, – тряхнув соломенными кудрями, выступил вперед молодой казак Ондрейко Усов. – Не знаю, правда, обычное ли то али нет.

Еремеев насторожился:

– Так говори же, что?! А мы уж решим.

– Вот. – Ондрейко вытащил из-за пазухи тряпицу, развернул, высыпав на ладонь сероватый порошок, малость похожий на пороховое зелье.

Поглядел, улыбнулся и неожиданно лизнул порох языком:

– Солено!

Атаман протянул руку:

– Дай-ко попробовать!

То же самое попросил и священник: бросив щепотку в рот, скривился:

– И впрямь – соль. Только какая-то горьковатая, думаю, что морская.

– Что, людоеды умеют выпаривать соль? – удивился Еремеев. – Да не может быть! Это ж чан нужен железный или хотя б чугунок.

– Они могут просто на солнце выпаривать, – задумчиво пробормотал отец Амвросий. – На песке.

– На песке… – Тихо повторив, Иван потрогал шрам. – Выпаривать… да не могут они выпаривать, ни на сковороде, ни на солнце! Просто потому, что не из чего – водица-то в заливе пресноватая! Откуда ж соль?

– Может, источник какой есть…

– Или кто-то привез! Обменял…

– Да на что у людоедов этих менять-то можно? На черепа?

– На шкуры товлынгов… на пленников, – покачал головой священник. – Всяко может быть. А нам бы соль пригодилась! Посейчас-то есть еще запасы… а на обратный путь?

– Хорошо. – Еремеев спокойно кивнул. – Увидим людоедов, устроим налет на их стойбище – заберем всю соль.

Ондрейко Усов, услыхав такие слова, не выдержал, рассмеялся, затряс светлой небольшою бородкою:

– Вот это, атамане, дело! Я этих чертовых людоедов… Ухх!!!

…Волок оказался трудным: и далеко, и дюны да камни – всем пришлось попотеть, и казакам, и девам, прежде чем струги с припасами оказались на берегу неширокой протоки, уходившей куда-то в глубь полуострова и терявшейся в густых лесах, вне всяких сомнений населенных преразличнейшей омерзительной нечистью – зубастыми двуногими драконами да шипастыми ящерицами размером с избу. Путь впереди лежал не менее тяжкий и куда более опасный, нежели только что пройденный волок.

Вымотавшиеся за день казаки, поужинав дичью и печеной рыбой, сразу же полегли спать, даже песен не пели, не сидели, как бывало обычно, возле костров, не смеялись. Посоветовавшись с отцом Амвросием, Иван на следующее утро объявил день отдыха, что было воспринято всеми с нескрываемой радостью. Тем более и повод имелся, да еще какой – Сретенье Господне! Двунадесятый праздник, принадлежащий Господу, – память встречи (сретенья) младенца Иисуса Христа с благочестивым старцем Симеоном в Иерусалимском храме.