Улицы разбитых артефактов. Череп в холодильнике - Елена Малиновская

Девушка испуганно посмотрела на меня. Из ее глаз потекли крупные прозрачные слезы. И она крепче прижала руки к животу.

— Беременна, — чуть слышно повторил Ричард, горько хмыкнув. Кашлянул и спросил громче: — От моего отца?

Магдалла, как ни странно, помотала головой.

— Тогда от кого? — чуть повысил голос Ричард, явно желая получить ответа.

А вот я и без того уже знала истину. Хмуро посмотрела на Альвина, который все еще безуспешно пытался вытолкнуть хоть звук через намертво перехваченное спазмом горло.

Фарлей проследил за моим взглядом. Понимающе хмыкнул.

— От кого?! — рявкнул Ричард, не желая видеть очевидное. — С кем ты еще спала?

— Ричард, — Аннабель неожиданно встала на защиту растерявшейся Магдаллы. Подошла ближе и покровительственно опустила руку на ее плечо. — Прекрати кричать! Не все ли равно?

— О да, конечно, всем все равно. — Краешки губ Ричарда нервно дергались, словно он сам с трудом сдерживал слезы. — Магдалла ведь моя невеста! А спит со всеми подряд! Но всем всегда все равно!

— Хватит орать, Ричард, — вдруг внятно и громко произнесла баронесса Эмилия.

Она по-прежнему не открывала глаз. Но, судя по всему, давно пришла в себя после обморока.

— Не будь бабой, — устало продолжила она. — Твоя невеста предпочла другого. Ну так сам виноват! Какого демона ты столько времени морочил бедной девочке голову? Объявил о помолвке — так женись! Зачем воду в ступе толочь?

Ричард аж онемел от такого обвинения. И я вполне могла понять его возмущение. Он считал себя жертвой обстоятельств, а кто-то вздумал защищать неверную возлюбленную!

Впрочем, и баронессу Эмилию я понимала. Она вряд ли знает все грязные подробности случившейся перед свадьбой семейной трагедии.

По всей видимости, Ричард тоже подумал об этом. Несколько раз сжал и разжал кулаки, пытаясь взять эмоции под контроль.

— Я просто хочу узнать имя, — тяжело вздохнув, сказал он. — Неужели я прошу так много?

— В общем-то, это все не имеет никакого значения, — негромко обронила баронесса Эмилия и с болезненным кряхтеньем выбралась из кресла.

Тотчас же Ребекка кинулась помочь ей, но старая баронесса покачала головой, и помощница остановилась.

— Я была плохой матерью, — сказала Эмилия. — Я прекрасно знаю, каким эгоистичным и жестоким вырос мой сын. Наверное, оно и к лучшему, что боги так рано забрали его. Но и меня нельзя назвать святой. Поэтому будет лучше…

На этом месте она зашлась в сухом лающем кашле. Согнулась, прижимая ко рту платок.

И опять Ребекка поспешила ей на помощь. Правда, теперь баронесса не стала отталкивать ее, а послушно облокотилась на предложенную руку. Когда приступ закончился, Эмилия поторопилась спрятать платок, однако я увидела, что, прежде белоснежный, он теперь оказался испачкан кровью.

— Мне отвечать за грехи Вертона, — глухо сказала она. — Я приехала сюда лишь с одной целью. Сообщить, что завтра, в день моего восьмидесятилетнего юбилея, сюда будет приглашен душеприказчик. И все состояние рода Эшрин перейдет во владение гроштерского сиротского приюта.

Альвин совсем уж неприлично хрюкнул и застыл с открытым ртом. В его глазах засверкали самые настоящие слезы.

О да, есть чему огорчаться. Мало того что немалые деньги проплывут мимо этой славной семейки, но ей даже придется освободить дом.

А вот Аннабель, как ни странно, отнеслась к заявлению свекрови с достаточной долей равнодушия. Она лишь пожала плечами и негромко обронила:

— Это ваше право.

— Да, мое! — с некоторым вызовом подтвердила Эмилия, которая, должно быть, не ожидала, что ее решение воспримут настолько спокойно. Кашлянула и с достоинством осведомилась: — Насколько понимаю, для моего проживания приготовили ту же комнату, что и обычно?

Аннабель кивнула, подтверждая слова баронессы. После чего та тяжело развернулась и неторопливо отправилась к лестнице, поддерживаемая верной компаньонкой.

Я небрежным движением руки сняла с Альвина чары. Интересно послушать, какими воплями и проклятьями тот отреагирует на заявление бабушки. Чую, мой и без того обширный арсенал ругательств сегодня знатно расширится стараниями этого юноши.

Но Альвин меня разочаровал. Он, по-моему, даже не заметил, что дар речи вернулся к нему. Неестественно выпрямившись, он провожал баронессу Эмилию взглядом. И такая горячая ненависть плескалась в его глазах, что мне невольно стало не по себе.

Затем я посмотрела на Аннабель. На ее лице было невозможно прочитать ни одной эмоции. Она смотрела вслед свекрови так равнодушно и отстраненно, будто в мыслях уже представляла, где надлежит спрятать ее тело. Я не сомневалась, что матери Ричарда, несмотря на всю ее браваду, тоже ой как не хочется терять дом и искать новое пристанище.

Интересно, а барон Вертон после себя оставил семье хоть какие-нибудь деньги? Или Эшринов после передачи состояния приюту можно будет считать разоренными?

Как бы то ни было, но, сдается мне, баронессе Эмилии стоит поостеречься. Слишком многие в этом доме не желают исполнения ее последней воли.

И над этим обстоятельством мне надо было как следует поразмыслить в одиночестве.