Голем. Книга 2. Пленник реторты - Руслан Мельников

Альфред молча тронул коня. Подъехал к неподвижному сигнальщику, вокруг которого уже суетились оберландские латники. Скривился, глянув на расколотый от удара о землю рог. Затем перевел взгляд на распростертое тело. Спросил:

— Как он?

— Мертв, ваша светлость, — доложили маркграфу. — Похоже, нож достал до сердца.

— Выходит, пфальцграф оставил на своем пути еще один труп, — проговорил Альфред.

Обернулся. Улыбаясь…

— А, колдун?

— Чем больше трупов, тем лучше, ваша светлость, — не преминул отозваться Лебиус. — Ибо смерть, множимая волей Дипольда, нам лишь на руку.

— Ну что ж, сегодня на совести гейнца будет много смертей… — на губах Чернокнижника заиграла хищная усмешка.

Маркграф направил коня на толпу нидербуржцев. Лебиус следовал чуть позади. От магиера не отставали два стражника с обнаженными мечами. За ними тронулась с места маркграфская свита. Вооруженные всадники брали Альфреда и Лебиуса в плотное полукольцо. Альфред наезжал на людское море шагом, не спеша.

Море отступало…

— Ну что, бюргерское отродье, дождался ли я от вас сегодня помощи?! — зло, но в то же время и весело выкрикнул маркграф.

Альфред не останавливался. Двигался. Вперед и вперед. Сопровождавшие Чернокнижника всадники не останавливались тоже.

Отступать с оцепленной площади было некуда, однако толпа пятилась, спрессовывалась. Это казалось невозможным, но между мордами оберландских коней и передними рядами нидербуржцев расстояние оставалось неизменным. Теснота и давка усиливались. И все же никто не нарушал зловещей тишины.

— Нет, не дождался! — сам же и ответил на свой вопрос Альфред Оберландский. — Вы не указали мне на Дипольда, покуда была такая возможность. Но это еще полбеды. Это я еще могу простить. Настоящая беда в другом. Для вас — бо-о-ольшая беда.

Конь Чернокнижника продолжал неторопливо переставлять ноги. Огромный боевой жеребец надвигался на пешую толпу. Прагсбургский магиер и оберландские всадники следовали рядом.

— Его светлость гейнский пфальцграф Дипольд Славный изволил зарезать моего человека и бежать с площади, прекрасно сознавая, что тем самым всех вас обрекает на гибель. Разве я не предупреждал его? Разве не давал слово за подобную глупость с его стороны учинить расправу над вами?

Долгая выразительная пауза в грозной речи маркграфа…

Молчание на площади. Покорное согласие. СТРАХ…

— И теперь вам же я задаю вопрос: может ли благородный рыцарь нарушить свое слово?

Альфред наконец натянул поводья, останавливая коня.

Встала и свита.

— Может, я спрашиваю?!

Стиснутая големами, оберландскими копейщиками и вооруженными всадниками толпа безмолвно колыхалась, будто единый организм, содрогающийся от ужаса.

— Нет, не может, — снова сам себе ответствовал Чернокнижник. Ответствовал громко и четко, — никак не может. Если давший слово человек, конечно, по-настоящему благороден. А кто-нибудь из присутствующих здесь сомневается в моем благородстве?

Толпа замерла.

Альфред повернулся к Лебиусу, поинтересовался — на этот раз тихо, почти неслышно:

— Тебе нужны еще люди, колдун? Живые люди, я имею в виду?.. Целые?..

Лебиус отозвался столь же негромко:

— У меня достаточно людей, ваша светлость. Живых и целых — пока достаточно. Ну, а эти… — прорези на магиерском капюшоне обратились на забитое народом торжище. — В мастераториях этих все равно пришлось бы рвать и резать на куски. К тому же сейчас для нас важна не их жизнь и не их смерть как таковые, а виновник их смерти. И в первую очередь та степень вины, что лежит на Дипольде.

Альфред вновь глянул на притихших горожан. Вздохнул — с неискренней печалью и глумливым сожалением: