Безликий - Павел Корнев

– Позвольте! – Я переложил пистолет в левую руку, принял у Виктора вешалку и рассовал вещи по карманам. Ткань местами была еще влажной, поэтому надевать пиджак не стал.

Долин отступил в сторону, освобождая проход к двери, увидел откупоренную бутылку шампанского и закатил глаза.

– Ольга! Сколько раз мы уже об этом говорили!

Танцовщица не осталась в долгу и выдала полный театральной обреченности вздох.

– Ах, Виктор! Только не начинай снова!

Меньше всего мне хотелось оказаться втянутым в богемную ссору, поэтому я небрежно бросил на прощанье:

– Оревуар! – и сбежал в коридор.

Как раз проходивший мимо гримерки Гаспар не удержался от усмешки.

– Счастливчик!

Я приподнял вешалку с пиджаком и криво улыбнулся.

– Мало радости быть облитым шампанским!

Испанец оттянул мою подтяжку, со щелчком отпустил ее и резонно отметил:

– Сам посуди, кто еще может похвастаться тем, что в него плеснула вином сама Орлова?

Лично мне хвастаться подобным достижением представлялось занятием не слишком умным. Я вздохнул и предупредил Гаспара:

– Если понадоблюсь, буду в кабинете графа.

Потом выудил из кармана пиджака связку ключей, отпер дверь служебной лестницы и поднялся на второй этаж. В кабинете выложил пиджак на письменный стол, а сам без сил плюхнулся в кресло.

Устал.

Лучи солнца наполняли комнату теплым желтоватым свечением, я достал блокнот и в задумчивости закусил карандаш, сразу обругал себя за эту скверную привычку и принялся рисовать.

Жиль вышел как живой. Но именно что «как».

Покойник – он покойник и есть.

Я в раздражении кинул блокнот на стол, перебрался на кушетку и уставился в окно.

Быть может, Ольга права и ухватила то, что давно уже крутилось в голове у меня самого? На крови ничего хорошего не построишь, вдруг клуб и в самом деле проклят? Что там сипел граф Гетти, харкая кровью? Ублюдок сам напросился, но посмертное проклятие не судья, а палач.

Иначе почему перекрестье рамы кажется тюремной решеткой, а клочок неба в окне – будто недостижимая новая жизнь?

Бред? Бред. Просто нервы расшалились.

Вот сейчас закрою глаза, открою – и все сразу станет хорошо.

Я зажмурился и… заснул. А проснулся от дробного стука в дверь.

4

Разбудил Лука.

Я выглянул в коридор, зевнул, прогоняя дремоту, и спросил:

– Что-то случилось?

Громила покрутил короткой мощной шеей и как-то очень уж неуверенно произнес:

– Похоже, у нас шпик ошивается. Скользкий тип, что-то вынюхивает.

– Полицейский?

– Не знаю.

– А остальные что говорят? – Я вернулся за подсохшим пиджаком, натянул его и вышел в коридор. – Или ты сразу ко мне?

Лука раздраженно фыркнул.

– Да ерунда какая-то! Один я на него внимание обратил! Смуглый такой и чернявый. Не скажу, что испанец, но точно южанин.

– Ладно, идем. Покажешь.

Мы спустились на первый этаж, постояли в фойе, оглядели от входа концертный зал и прошлись по служебным коридорам, но подозрительный тип будто сквозь землю провалился.

– Слинял, что ли? – разочарованно протянул громила.

– Не обязательно.

Вечернее представление должно было начаться с минуты на минуту, публика прибывала, бегали официанты, а к гардеробу и вовсе выстроилась небольшая очередь. Обученному человеку ничего не стоило затеряться в этой сутолоке.

– Опиши точно, как он выглядел, – попросил я.

Лука закрыл глаза и наморщил лоб.

– Темно-серый костюм, обычный. Трость, котелок, очочки. А сам невзрачный какой-то. Разве что бакенбарды кустистые и нос крупноват. Прямой, но крупный. Да я не разглядел его толком!

– Нормально все! – похлопал я вышибалу по плечу. – Подежурь пока у кабинета кузины.

Громила поправил заткнутый за пояс револьвер и ушел в служебный коридор, а я заглянул в зал, где уже притушили свет и рассаживались по местам запоздавшие посетители. Осмотрелся, не заметил никого подозрительного и отыскал буфетчика, но Морис Тома ничем помочь не смог, ему было попросту не до того.

Я не стал отвлекать буфетчика и спустился на первый этаж, а прямо в фойе наткнулся на Софи, которая шествовала навстречу рука об руку с Альбертом Брандтом. Позади них бдительно поглядывал по сторонам Лука.

– Мсье Брандт! Вечер добрый! – улыбнулся я без всякой теплоты и попросил: – Кузина, можно тебя на два слова?

– Альберт, я сейчас подойду, – отпустила кузина своего спутника и обернулась. – Ты тоже можешь идти, Лука.

Вышибала оставил нас наедине, и я спросил:

– Когда собираешься домой?

– Какое это имеет значение?

Я обреченно вздохнул.

– Мы провожаем тебя, не забыла?

Софи передернула плечами.

– Сегодня ожидаются важные гости, придется задержаться.

– Тогда сначала провожу домой Ольгу, а потом вернусь за тобой, – предложил я. – Хорошо?

– Хорошо, – кивнула Софи. – Как она?

– Пока не знаю.

– Будет чертовски неприятно, если Ольга окажется замешанной в этом деле. Она приносит нам кучу денег, – вздохнула кузина и, слегка приподняв узкую юбку, начала подниматься по лестнице.

– Дождись меня! – попросил я и отправился на очередной обход служебных помещений.

Сходил впустую, подозрительный смуглый господин с бакенбардами и крупным носом на глаза нигде не попался. Либо успел убраться подобру-поздорову, либо Лука попросту ошибся. Удивляться этому не приходилось – нервы у всех были натянуты, словно струны концертного рояля.

Но в любом случае я расслабляться не стал. Дождался окончания представления, проводил Ольгу в ее гримерку и подпирал дверь все то время, пока она приводила себя в порядок и переодевалась. Танцовщицу я не торопил, только раз постучался и предупредил, что в пансионат придется идти прямо сейчас.

Ольга слегка приоткрыла дверь и выглянула в щель.

– Что-то случилось? – спросила она с тревогой.

– Слонялся тут непонятный тип, лучше не рисковать.

Ольга задрожала будто осиновый лист и простонала:

– Это невыносимо!

И наигранности в этом крике души не ощущалось ни на сантим.

Я необъективен? Отнюдь нет. Отнюдь…

Я не стал придумывать ничего нового и вновь вывел Ольгу через служебный вход. Перед тем постоял на крыльце, прислушался, присмотрелся. На задворках «Сирены» было темно и тихо, лишь мигали в небе сигнальные огни дирижаблей да кое-где светились прямоугольники задернутых шторами окон.