Безликий - Павел Корнев

Справляться насчет опознания не пришлось, на крыльце морга меня дожидался Натан Ульрих. Это немного даже обеспокоило: с чего бы шефу полицейского участка самолично заниматься такими формальностями?

– Жан-Пьер? – Полицейский выкинул окурок в урну и позвал меня за собой: – Идем!

В морге пахло смертью.

Нет, на самом деле там стоял густой дух химических реактивов и дезинфицирующих средств, но тлен и разложение ощущались словно бы даже на подсознательном уровне.

Длинная комната с телами оказалась просторной и не слишком светлой. Электрические лампы горели вполнакала, лишь в одном углу сиял яркий фонарь. Туда мы и направились.

Два санитара прикатили тележку с накрытым простыней телом, врач в белом халате сдернул ее и отошел в сторону. Кожа обнаженного покойника в ярком свете показалась синюшно-бледной, сам мертвец выглядел одутловатым и распухшим; сказалось нахождение в воде. И все же я узнал его с первого взгляда. Это был Жиль.

– Да, это он, – произнес я, враз ощутив заполнивший покойницкую промозглый холод. – Это Жиль Гримо.

Ульрих достал блокнот и сделал в нем пометку, а врач приказал санитарам:

– Везите в прозекторскую!

Я сглотнул и спросил:

– Что с ним случилось?

Патологоанатом фыркнул.

– Спросите у полицейских!

Натан Ульрих досадливо поморщился и уточнил мой вопрос:

– Какова причина смерти?

Врач указал на выход, а когда мы вышли в коридор, прикрыл за нами дверь и соизволил сообщить:

– Предварительный осмотр показал единственное ножевое ранение под левой лопаткой. Точнее скажу после вскрытия, но, по всем признакам, в воду его сбросили уже мертвым. Скорее всего, смерть наступила практически мгновенно, судя по углу наклона, клинок должен был поразить сердце.

Полицейский записал в рабочий блокнот: «Заколот в спину», – и уточнил:

– Когда наступила смерть?

– Сложно сказать, но вряд ли больше суток назад.

– Последний раз его видели вчера около пяти часов вечера, – подсказал я.

Ульрих кивнул, сделал очередную пометку и спросил:

– Что скажете по клинку?

– Клинок очень узкий и плоский, это единственное, что пока известно, – ответил патологоанатом.

– Стилет? – предположил я.

– Возможно. Но не буду строить предположений.

Врач распрощался с нами и отправился в прозекторскую, а мы вышли на крыльцо. Там Натан Ульрих сразу закурил, потом снял котелок и пригладил тронутые сединой волосы.

– Какого дьявола у вас происходит? – спросил он с нескрываемым раздражением.

– Почему сразу у нас?

– Не надо вот этого! – оборвал меня полицейский. – Выкладывай!

– Жиль играл в карты. Вчера он собирался в Китайский квартал. Это все, что мне известно, – ответил я в общем-то чистую правду, и ничего, кроме нее.

Ульрих о пристрастии убитого охранника к карточным играм был осведомлен, поэтому никаких уточняющих вопросов задавать не стал. Лишь поинтересовался:

– Какое заведение он посещал?

– Не знаю.

– Что известно о его родне?

– Боюсь, не могу с этим помочь. Кузина должна знать больше.

Натан Ульрих захлопнул блокнот, не прощаясь, сбежал с крыльца и направился к стоявшему у фонтана на площади полицейскому самоходному экипажу. Тот был оборудован пороховым движком, но, в отличие от старших собратьев, брони оказался лишен.

Шеф полицейского управления забрался в салон и укатил прочь; я тяжело вздохнул и отправился на поиски извозчика. Как назло, именно в этот момент резко усилился дождь, пришлось укрыться от него в попавшейся по дороге итальянской закусочной. Заодно воспользовался оказией и попросил принести двойную порцию спагетти с мясной подливой и стакан кьянти, а пока готовили заказ, позвонил в клуб и сообщил Софи дурные вести.

Спагетти оказалось вкусным. Наверное. Голова была занята совсем другим.

Не важно, кто подкараулил Жиля и загнал ему под лопатку заточку – китайцы или сицилийцы, никак иначе, кроме как объявление войны, это расценить было нельзя. И одними извинениями и возвратом денег теперь ситуацию уже не исправить.

Дождь за окном лил все сильнее, ветер бросал капли на витрину, и через нее все виделось искаженным и смазанным. Но медленно катившую по дороге коляску с промокшим насквозь извозчиком я не пропустил.

Обед уже был оплачен, поэтому я выскочил на улицу, перемахнул через лужу с мутной водой и заскочил на сиденье под брезентовый верх.

– Клуб «Сирена» на Ньютонстраат! – объявил я встрепенувшемуся извозчику.

Тот поскреб щеку с подживавшими после бритья порезами и уточнил:

– Это у канала Меритана который?

– Да!

– Пять франков!

– Сдурел?

– Охота мокнуть по такой погоде?

– Я за пятерку и намокну, и высохну!

– Трешку? – умерил аппетиты извозчик.

– Поехали! – согласился я, сдвигаясь на середину сиденья. Косой дождь доставал и под брезент, штанины начали промокать. Но лучше так, чем пешком до паровика топать.

Извозчик взмахнул вожжами, и коляска покатила по дороге. Вдоль обочин неслись бурные ручьи, они растекались и пенились у решеток ливневых канализаций. Лужи встречались нечасто, но раз или два проносившиеся мимо самоходные коляски обдавали нас вылетавшими из-под колес брызгами грязной воды.

Впрочем, дождь вскоре начал слабеть, в низких облаках появились рваные прорывы. Освещенные солнечными лучами здания оказались неуместно яркими на фоне темно-синего неба. Когда подъехали к «Сирене», тучи окончательно снесло к центру Нового Вавилона, и над нами раскинулась чистая синева.

Ссыпав в заскорузлую ладонь извозчика полпригоршни набранной в бумажнике мелочи, я уже без всякой спешки дошел до крыльца клуба, поднялся на него и толкнул дверь.

– Уже слышал? – спросил Антонио, непривычно бледный и смурной.

– Слышал, – подтвердил я. – Полиция была?

– Уехали.

– А Гаспар и Лука?

– Здесь.

Я кивнул и отправился к Софи.

Хозяйка клуба сидела за столом и с мрачным видом смотрела в гроссбух. На краю стола стояла бутылка шерри, но бокал был пуст и чист, да и выпивкой в комнате не пахло.

– Что скажешь? – спросила Софи, подняв на меня взгляд зеленых глаз.

– Скажу, что стоит задействовать Ульриха, понять бы только, на кого его натравить. Жиля могли зарезать и китайцы, и сицилийцы.

– Или он обчистил в карты не того человека.