Кастинг в шизофрению - Екатерина Дружинина

– Мне пора. Непривычно чувствовать себя отдельно от шкуры.

С этими словами парень ушёл за границу и снова трансформировался в волка. Эвон сверлил Сару немигающим взглядом.

– Что ты задумала? – процедил он, когда девушка повернулась.

Сара не сочла нужным ответить. Только опущенные ресницы выдавали её чувства.

– Сара, здесь мы в безопасности, – убеждал Эвон. – Не надо уходить.

Сара метнула на Эвона уничтожающий взгляд.

– В безопасности! – передразнила она и с яростью распахнула на Эвоне рубашку. На его груди расплылось нечёткое белое пятно. Сара отступила назад, не переставая изучать метку.

– Скажи, разве этого ты хочешь?

Волшебница пристально посмотрела парню в глаза. Черты Эвона обострились.

– Я не сожалею о данном обещании, – холодно заявил он.

– А я о своём, – парировала Сара.

В её глазах вспыхнул злой огонь, но девушка быстро совладала с чувствами.

– Асоль здесь ни при чём, – тихо сказала волшебница, и её губ коснулась кривая улыбка, полная сожаленья.

– Признайся, Эвон, кого ты больше жалеешь: себя или Веру?

Наступила мёртвая тишина. Сара грустно смотрела в потемневшие глаза Эвона, а Вера, не понимая смысла их разговора, замерла в ожидании ответа. В душе девушки натянулись струны, касающиеся сердца, и оно словно нырнуло в невесомость в ожидании только ему понятного приговора. Но Эвон молчал.

– Я знаю, чего хочу, Эвон, – тихо сказала Сара. – Я хочу, чтобы ты жил. И я сделаю всё возможное, чтобы было так.

Сара повернулась, чтобы уйти.

– Что я могу сделать? – безжизненно спросил Эвон. Он обращался не к волшебнице, а к предсказательнице.

Сара любовно провела по его щеке и прошептала:

– Прости. Я не знаю.

Сара ушла с волками. Вера понимала, что это важно, но ни удаляющиеся за границей туманные силуэты, ни остекленевшие глаза Эвона её не тревожили. Вера дышала открыто и свободно, вдохновляясь светящимся, словно новогодняя ёлка, пейзажем, и восхищаясь окружавшей её красотой. Яркость истинного мира уже пленила Верины глаза, но Святая Земля кардинально от него отличалась. Она была сказкой, где каждое дерево и травинка светились изнутри призрачным светом, и свет этот, скапливаясь в глубине ночного неба, рассеивался по простору, обтекая собой каждое живое существо.

Верины крылья просились на волю, и девушка скинула ненавистный плащ. Он, словно чёрное пятно, лёг на землю помятой кляксой. Вера провела ладонью по коже, наблюдая, как приглушённое свечение скапливается по краям кисти и движется вслед за ней. Рука наткнулась на невесомую ткань, невесть откуда взявшуюся и заменившую старую одежду. Мягкий шёлк волнами обтекал фигуру, образуя причудливое короткое платье. А белые кожаные туфли на сплошной подошве, словно вторая кожа, покрыли ступни. Вера чувствовала себя комфортно и уютно, будто ребёнок, вернувшийся в родительский дом после долгих скитаний.

Вокруг скопился рой маленьких фей. Махая прозрачными крылышками, они шептались и сдавленно хихикали, поглядывая то на Веру, то на Эвона.

– Какой красивый чужак, – пропел тоненький голосок прямо Вере в ухо. – Он должен принадлежать тебе, Наследница.

Эвон действительно был на Святой Земле чужим, чёрная дыра, не отражающая свет. Он с восхищением и грустью смотрел на Веру, а маленькие феи казались ему назойливыми мухами. Осторожно, но настойчиво, он отмахнулся от одной из фей и грустно улыбнулся:

– Добро пожаловать домой, Вера.

Его голос лёг на сердце тяжёлым грузом. Что дальше? Они добрались до места, а в глазах Эвона столько горечи. Почему?

Сара! Ну, конечно же! Эвон переживает за волшебницу. Осознание данного факта поставило всё на свои места, но на душе всё равно было неспокойно.

– Ты останешься?

Это скорее был не вопрос, а мольба. Синие глаза Эвона сузились.

– Разве я могу сделать что-то ещё?

С этими словами он ушёл за земляной вал, скрываясь от любопытных глаз.

Феи облепили Веру со всех сторон, воодушевленно трогая то волосы, то платье. Теперь и ей они казались мухами.

– Прекратите! – потребовала Вера, тут же устыдившись своей несдержанности.

Феи метнулись в сторону.

– Прости нас, Наследница Вера, – расстроенно покаялись они. И, словно в оправданье, с радостным блеском в глазах сообщили:

– У нас есть право. Мы можем исполнить одно твоё желание. Чего бы ты хотела, Наследница Вера?

А действительно, чего? Вера Олеговна, дочь Олега Круглова, заплутала в параллельном мире и, захватив «по пути» молодого парня, обрекла его на гибель. Груз вины перед Вадимом обдал Веру холодной волной. Злость на себя и обстоятельства превратилась в цинизм:

– Из мёртвых воскресите?

Маленькие крылышки нервно задрожали, и феи, чуть ли не плача, запричитали:

– Это судьба, Наследница. Да-да, мы не в силах её изменить. Смирись. Перед смертью все равны.

Словно постеснявшись своего бессилия, феи исчезли. Вера хотела пойти к Эвону, но передумала. Ему тоже нужно привести мысли в порядок. Девушка села на искрящийся травяной ковер и прислушалась. Стрекот кузнечиков и шелест травы слился в одну прекрасную мелодию. Шёпот ветра путался в волосах и растворялся в сиянии звёзд. Даже солнце, казалось, не прячется где-то за горизонтом, а растворилось в прохладе.

Недалеко росло огромное дерево. Его мощный ствол был покрыт грубой морщинистой корой, свидетельствовавшей о древности растения. Вера подошла к дереву и обняла его, прижавшись щекой в шершавой коре. Закрыв глаза, она представила себя маленькой девочкой, и тепло обволокло её уставшее тело. Вера проносилась во времени и уже была не Верой, а этим самым деревом. Сначала росточком, жадно цепляющимся за жизнь. Потом упругим молодым растением, надёжно вросшим крепкими корнями во влажную почву. Вера видела эпохи, проносившиеся за гранью Святой Земли, слышала мольбы и желания всех живых существ, когда-либо обитавших на этих землях. Она знала всё, о чем помнило дерево. Оно благодарно передавало Вере всю информацию, которую она, как Наследница, должна была знать.

Когда сознанье вернулось, Вера не желала отстраняться от надёжной опоры. Она продолжала стоять, обхвативши руками необъятный ствол и наслаждалась мелодичными звуками природы. Она отдыхала, закрыв глаза.

Эвон не мог сосредоточиться. Обхватив руками колени, он сидел за небольшим пригорком вдали от Веры и смотрел в никуда. Обрывки мыслей и отголоски чувств смешались в один ком и утонули где-то глубоко внутри. Настолько далеко, что их нельзя было различить. Что он делает? Зачем живёт, если судьба – механизм, которым он не в силах управлять? Словно выдрессированный пёс, он мчался от цели к цели, заглушая страх и обиду, в надежде найти себя. И вот теперь, когда он сделал всё, что от него требовалось, когда он исполнил то, что до сих пор считал своим долгом и смыслом жизни, он сидит в полной растерянности один. И на душе по-прежнему тяжело.