Свенельд. Зов валькирий - Елизавета Дворецкая

По пути через ближнюю луговину на берегу Гды Илетай примечала скользящие в полутьме тени: мужчины на лыжах, парни, другие девушки – все направлялись по своим угодьям, пока не кончилась зима и не испортился мех у дорогих зверей. Ловко отталкиваясь сулицей, Илетай не уступала другим в скорости; короткий кафтан на лисьем меху не путался в ногах, порты и плотные шерстяные обмотки защищали ноги от холода. Кудай, сын Еласы, догнав Илетай по боковой тропе, знаком предложил состязание: кто скорее достигнет леса. Ловкая, легкая, Илетай мало кому из парней уступила бы и вскоре вырвалась вперед; к опушке Кудай почти обошел ее, но и она вся взмокла. Весело помахав на прощание, Кудай свернул на свою тропу, а Илетай тронулась дальше в одиночестве. Лыжный след был хорошо виден: здесь прошло уже несколько человек. Один за другим они покидали тропу, и вот наконец и ей пришло время сворачивать.

Войдя в лес, она направилась к священному месту – здесь угощали Вайыша, родового керемета, прося об удаче на охоте и защите в лесу. Жертвенником служило дупло; заглянув туда, Илетай убедилась, что прежние подношения исчезли, и положила круглый хлеб.

– Керемет Вайыш, прими этот круглый непочатый хлеб и помоги мне исполнить задуманное, – прошептала она. – А еще передай вот это Небесной деве Пиамбар, – она положила возле хлеба литую подвеску своей работы, – и попроси ее оказать мне покровительство в моем пути.

Сердце тревожно билось: что если покровитель рода не одобряет ее решения? Вдруг вздумает помешать? Илетай чутко прислушивалась к шуму ветра, но не поднимала головы, опасаясь увидеть наверху среди еловых лап сердитое лицо духа. Только бы Пиамбар ей помогла! Но все было тихо, и девушка осторожно отошла от кереметовой ели.

Все угодья вокруг Арки-варежа, между озерами Неро и Келе, были поделены между родами давным-давно, и каждый ребенок знал, где кончаются свои и начинаются чужие, не глядя на метки на стволах. В ельнике было темнее, чем на лугу, но Илетай хорошо знала дорогу. Здесь, в дуплах старых елей, гнездилась куница, охотилась на белок и птиц. Не раз Илетай примечала по пути то россыпь птичьих перьев на снегу, то клочки заячьей шерсти – следы обеда куницы или лисы, – кабаньи следы и помет. Первая ловушка располагалась всего в двух перестрелах от обиталища керемета. Она была устроена возле толстого елового ствола, невысоко над землей, и представляла собой хитрое сооружение из жердей; верхняя доска прикрывала его, чтобы ловушка не сработала от тяжести выпавшего снега. Как приманка висела заячья лапка, из позавчерашней добычи брата Тайвела; когда куница потянет за нее, ей на спину упадет тяжелый брус, ломая хребет, но оставляя неиспорченной дорогую шкурку.

Как всегда, в эти мгновения замирало сердце – есть или нет? Выполняя привычную с детства важную работу, Илетай даже забыла, ради чего вышла этим утром из дома.

Есть! Глянув сквозь еловые лапы, она увидела, что верхний брус упал, а под ним прижата бурая длинная тушка с ушастой головой. Вытащив куницу, она разгладила мех, убрала добычу в короб и снова наладила ловушку, все с той же заячьей лапкой – на холоде приманку можно было использовать несколько раз. Для Талая, ушедшего на лов в другую сторону, младшие сестры наловили в овине мышей.

У каждой куницы свои охотничьи угодья, другая туда же не зайдет, пока жива хозяйка. Чтобы проверить двенадцать ловушек, Илетай пришлось пройти порядочное расстояние, но только три в этот раз оказались с добычей. Уложив последнюю тушку в короб, Илетай присела на поваленный ствол и вынула из короба ломоть хлеба с кусочком сала, завернутым в ветошку. Поела, роняя крошки на снег для птиц, убрала ветошку в короб. Можно было продолжать путь, но Илетай медлила, не вставая с места. Шли последние мгновения ее обычной жизни, той, к которой она привыкала почти двадцать лет. Уж очень долгий путь перед ней лежал, и она сидела, набираясь решимости, пока не начала зябнуть.

Нечего медлить – она все решила. В памяти всплыло румяное лицо Велкея, его весело блестящие глаза цвета желудя, черные брови, а главное – то чувство воодушевления, что охватило ее, когда он появился. Как он смотрел на нее тогда, стоя на коленях возле ее скамеечки, – с восхищением и невольной затаенной мольбой, от которой подрагивали концы бровей. Никто из своих, давно знакомых парней не вызывал в ней такого, и прежде Илетай жила спокойно, как Пиамбар на небе, где было некого любить. Однако пришел ее день, и все переменилось.

Поднявшись, Илетай снова привязала лыжи, взяла сулицу и, отталкиваясь ею, устремилась по замерзшему руслу Гды прочь от дома, на запад.

На лыжах, подбитых мехом с задних ног косули, Илетай скользила по ноздреватому снегу. Не такой была та березовая роща, где Пиамбар пасла свое небесное стадо. Было там много зеленой травы и ярких цветов, из них плела Пиамбар венок и надевала на рога любимой коровы. До того дня, как пошла к роднику с серебряной водой и увидела там избушку… Вместо цветов вокруг Илетай была лишь палая хвоя, мелкие обломанные веточки, чешуйки от еловых шишек – клест кормился семенами – да иногда птичьи перья. Но в мыслях Илетай видела, как за ней нескончаемой чередой идет волшебное стадо – коровы с серебряными рогами, козы с серебряными копытцами. И все ближе избушка, где ждет ее молодой парень, такой красивый, что равного ему нет и на небе…

Смеркалось, когда Илетай наконец достигла знакомой избушки. Чужой человек не приметил бы ее, не зная, где искать, особенно зимой. Только высокая, шалашом, жердевая крыша торчала над снеговым покровом, да и та была в снегу, и все вместе напоминало скорее берлогу, чем человеческое обиталище.

Сердце замерло – что если здесь никого нет? Что если русы передумали… или не сумели добраться… Но нет – все эти дни, со времени ухода дружины, она не видела в Арки-вареже ни Фьялара, ни его брата Логи, а значит, они ушли в лес вместе с Севендеем и не возвращались. Но что если их застиг здесь кто-то из родичей Тойсара – ведь Елманову избу знали все в роду Вайыш? Севендей и Фьялар могли бы сказать, что зашли переждать ночь – в этом нет ничего дурного. Но ведь все мерен знают, что Фьялару нечего делать в Тойсаровых угодьях, а Севендей и вовсе должен быть сейчас за несколько переходов на юг…

Полянка перед входом была истоптана, вокруг чурбака валялись щепки и куски коры. Из оконца тянулся дым – внутри горит огонь в очаге. В глаза бросилось нечто совсем неожиданное: у стены избы был устроен навес из жердей и еловых лап, а под ним стояли три лошади – две гнедых и одна светло-серая, без седел, но покрытые попонами. Они жевали наваленные перед ними сосновые ветки, в снегу виднелся мерзлый навоз. Между навесом и стеной деревьев чернело широкое кострище – каждую ночь здесь жгли большой огонь, чтобы держать волков в отдалении. А волки, как видно, приходили – хвоя на соснах над кострищем была опалена, показывая высоту былого огня.

Ой! У стены на растяжке висела свежая волчья шкура. Видно, неосторожный лесной охотник был подстрелен другим охотником – двуногим.

Но лошади! Севендей привел лошадей! Об этом они не договаривались – мысль взять лошадей пришла Свену в голову уже после того, как они с Илетай расстались. Вид их и удивил Илетай, и подбодрил: богаты и могущественны те, кому она доверила свою судьбу!