Странная практика - Вивиан Шоу

Его рыдания были сильными и душащими, напоминая позывы рвоты, – так мог плакать только тот, чьи силы были на исходе. Однако довольно быстро они перешли в судорожные вздохи, и он отстранился, пробормотав сквозь копну волос нечто вроде «…извините меня».

В свое время плечо Греты увлажнялось гораздо более неприятными жидкостями, однако, ласково гладя Уитлоу по голове, она все равно очень остро ощущала, что промокла.

– Все хорошо, – сказала она. – Эрик, то, что вы видели… что бы вы ни видели… это было на самом деле. Вы не…

– Не схожу с ума, – договорил он и, разведя неопрятную копну волос обеими руками, начал вытирать лицо. – Не сошел с ума. Он… глаза… и тот голос… я не знал, что делать. Как вас зовут? Извините, все время забываю имена…

– Грета, – напомнила она и, не удержавшись, чуть улыбнулась. – Вы расскажете, что видели? Возможно, я смогу… мы сможем объяснить кое-что. Не так много, но что-то. Но мне надо знать, что произошло. Вы со Стивеном были в семинарии соседями по комнате?

Ратвен молча протянул ей носовой платок. Взяв чистейший квадрат батиста, она вложила его Уитлоу в руку. Тот высморкался, весьма обильно, и она постаралась не смотреть на Ратвена, продолжая гладить молодого человека по спине.

– Оставьте его себе, – предложила она.

– Спасибо, – всхлипнул Уитлоу, снова отводя волосы от лица. – Это было… несколько месяцев назад, я вроде как потерял счет времени, но Стивен был… сначала он был такой, обычный. Понимаете? Никаких странностей. Не пил, не курил, поступил в семинарию сразу из бакалавриата с дипломом по классической филологии вроде бы. Для него лучшее развлечение в воскресный вечер было обсудить с парой коллег мельчайшие детали куска какого-нибудь перевода.

– А вам хотелось чего-то другого? – спросил Ратвен, и Грета почувствовала, как Уитлоу напрягся и бросил на вампира быстрый взгляд.

– Это не имеет значения, – поспешила вмешаться она, бросая на Ратвена взгляд, говоривший «предоставьте все мне». – Нам надо узнать только про орден.

– Орден! – повторил Уитлоу с гадким влажным покашливанием. – Это было… забавно, поначалу. Вроде клуба. Маленькое тайное сообщество, о котором начальство не знало. Это придумал Джон. Джон Арбайтер. Сказал, что нашел эту идею в каком-то там древнем манускрипте.

– «Святой Меч?» – уточнила она.

– «Меч Святости»… Но – да. Это было… интереснее, чем учеба, понимаете? Небольшая возможность… развлечься.

– Обрядовый аспект, – подсказал Ратвен.

Уитлоу поднял голову.

– Ага, точно. Церемониал. Только на наших условиях. Это казалось… М-мать… не знаю! Одновременно бунтарским и священным.

– Где вы собирались? – спросил Ратвен.

Он пододвинул стул поближе, взъерошив ножками отвратительный ковер.

– Много где. Иногда – в семинарской часовне, но чаще – в приходских храмах города.

– В англиканских церквях?

– Джон сказал, что Богу неважно. Что он слышит нас от англиканских алтарей не хуже, чем от правильных католических.

– Как прогрессивно! – заметил Ратвен.

– Ага, ну… – Уитлоу хрипло закашлялся. – Мы все были немного ослеплены, наверное. Джон это… хорошо умел. Проповедовать. У некоторых людей это есть, знаете, способность захватить внимание и удержать его, и заставить… поверить чему-то, по крайней мере ненадолго.

– Могу себе представить, – сказала Грета. – Продолжайте. Вы с Хейлторпом вошли в паству Джона?

«Не Иоанн, – отметила про себя она. – Джон».

– Угу. Звучит глупо, но это все были… игры и забавы. Правда, пока он не заявился с этими долбаными кинжалами.

– С крестообразным лезвием? – У Ратвена сузились глаза.

– Он… нашел их. Где-то. Не сказал нам где. Только сказал, что Бог привел его к тайнику, который… Ну, то есть… ну, знаете ли! И какой-то… рецепт магического зелья, которым их надо было обмазывать. Я еще принял бы все эти… разглагольствования, всю эту высокопарную чушь «порази неверного», но тут появились кинжалы. Я на кинжалы не подписывался.

– А Стивен? – спросила Грета, не снимая ладони с его спины.

– О да. Стивен – да.

Они с Ратвеном обменялись взглядами поверх склоненной головы Уитлоу – и Грета почувствовала, как груз неопределенности свертывается в единую плотную точку.

– А что было потом? – подтолкнула она.

– Джон хотел, чтобы мы все принесли клятву, – сказал он. – Я смог опознать некоторые куски. Это было… набрано из Священного Писания. Но ночью он потребовал, чтобы мы подписали ту бумагу…

Он снова издал хриплый, раздирающий легкие звук – наполовину кашель, наполовину рыдание.

– Это был не Джон. Или… не просто Джон. Я готов поклясться, что прежде глаза у него были карие, но той ночью в церкви они стали голубыми. И он… словно, когда он говорил, звучал не один голос. Как те демоны: «Имя нам легион».

– И что вы сделали? – мягко поинтересовалась она.

– Сказал, что мне надо над этим помедитировать. Ему это не понравилось, но он дал мне уйти. Я… ушел к нам в комнату и стал молиться. Молился несколько часов. И все еще молился, когда вернулся Стивен.

Грета с Ратвеном снова переглянулись, но оба промолчали. Спустя мгновение Уитлоу осел еще сильнее, снова спрятав лицо в ладони.

– Он вернулся поздно ночью. Вернее, почти утром. Он… изменился.

– В чем именно? – спросила Грета, хоть и представляла себе ответ.

– Глаза у него стали странными. Голубыми. Раньше они были серыми. И я готов поклясться, что они испускали свет, как… не знаю, что это было, просто… Он стал говорить, что-то из Откровений, и это было совершенно на него не похоже. Я спросил, что случилось, а он сказал, что видел свет, как какой-то американский проповедник из телевизора: «Вы видите свет?» И он сказал, что хочет, чтобы я тоже его увидел, и его голос… как тогда у Джона, это был не просто его голос, там еще что-то говорило, что-то, что не было Стивеном…

Уитлоу снова замолчал, прижимая ладони к лицу.

– И я видел его у стены комнаты, ясно, как днем, и видел… видел ковер у него под ногами, и там был свет – Стивен не касался земли, он вообще на долбаной земле не стоял…

Грета почувствовала, как его спина беспомощно дрожит у нее под ладонью.

– И что вы сделали тогда?

– Убежал, – ответил он, по-прежнему пряча лицо. – Убежал я, а вы что, на хрен, подумали?

* * *

Довольно поздно днем – почти вечером – Хейлторп снова очнулся. На этот раз в кресле у его кровати дремал Фаститокалон. Небольшая перемена, произошедшая в подписи пришедшего в себя Хейлторпа, его разбудила.

– Привет! – сказал Фаститокалон, садясь прямее. – Как вы себя чувствуете?