Странная практика - Вивиан Шоу

Август Крансвелл допивал третью большую стопку виски за этот вечер, и напиток двенадцатилетней выдержки позволил ему смотреть на вещи гораздо более благодушно.

Они устроились у Ратвена на кухне, аккуратно раскрыв обе принесенные Крансвеллом книги на столе. Странный друг Ратвена, оказавшийся серокожим, на самом деле с сероватой кожей на лице и явно косивший под джентльмена пятидесятых годов прошлого века, вплоть до темно-синей тройки в узкую белую полоску, разбирался в латыни гораздо лучше самого Крансвелла, так что он с радостью уступил обязанности переводчика.

– Тут все довольно сжато, – говорил мистер Васс. – Речь сначала идет об эквиваленте мистических культов, тайных сообществ и так далее, а потом переходит на воинствующих монахов, что гораздо ближе к делу.

– После нашего телефонного разговора, Ратвен, я вроде как вспомнил, что видел это пару лет назад, – пояснил Крансвелл, – но найти удалось не сразу. Во второй книге есть изображения кинжалов, о которых я и говорил, но здесь рассказывается об орденах разных Мечей.

– Ливонское братство мечников, – откликнулся Васс, держа кончик пальца на волосок от древней бумаги. – Да. Начало тринадцатого века, время Северных крестовых походов. Пишут, что они вроде как растворились в Тевтонском ордене, но в тот период они были не единственной группой монахов, разгуливавших вооруженными до зубов. Местами описание становится весьма зловещим, – добавил он.

– Точно, – согласился Крансвелл, которому удалось прочесть почти всю страницу в плохо освещенном подвале, хоть он и прекрасно сознавал, что нюансов не уловил. – Примерно в то же время возникло еще несколько орденов. Один назывался «Орденом Святого меча», что на латыни смотрится гораздо круче, как и многое другое.

– «Gladius Sancti», – сказал Ратвен, заглянув Вассу через плечо. – Как я понимаю, «меч» надо толковать в прямом смысле, хотя Варни ранили не мечом, а скорее – кинжалом. Или дагой. Она оставила в теле крестообразное отверстие, и я никогда еще такого не видел.

– «Святой меч» звучит гораздо внушительнее, чем «святая дага», – объяснил Васс, – vallus sanctus, но на самом деле gladius sancti означает «меч святости». Что не совсем одно и то же.

– Общая идея ясна, несмотря на грамматические детали, – сухо проговорил Ратвен. – Предположительно в тринадцатом веке они бегали повсюду со святыми острыми орудиями того или иного вида. Не могу представить себе эту штуку: никогда раньше не видел подобной раны, а я в свое время повидал их множество.

– Он… смотрите, проще показать, – сказал Крансвелл и начал листать вторую из принесенных им книг.

Отчасти, несмотря на приятное смягчающее действие виски, он все еще был немало изумлен тем, что вообще сделал такое: забрал уникальные артефакты из хранилища с климатическим контролем без всякого разрешения, вынес их с территории музея… о чем он только думал?.. Однако день был такой, когда по-настоящему глупые решения кажутся удивительно привлекательными. Первая выставка, которую ему поручили распланировать и устроить самостоятельно, первая возможность в качестве младшего смотрителя продемонстрировать, что он действительно разбирается в том, чем занимается, должна была открыться только после Нового года, но весь сегодняшний день превратился в настоящий ад из организационных тупиков, касающихся мелких деталей экспозиции, и в результате Крансвеллу настоятельно требовалась передышка. И возможность отвлечься. А теперь он был отнюдь не уверен в том, что сможет благополучно вернуть эти чертовы книги на место и при этом не лишится работы. Остатки адреналина от бегства в темноте все еще плескались у него в крови, что только ухудшало дело.

Он переворачивал страницы чистым ножом для масла, чтобы не прикасаться к ним пальцами, так что ему не сразу удалось найти нужное место: гравюру во весь разворот. На левой странице было изображено нечто вроде довольно обычного фламберга, получившего такое название в честь пылающих мечей, которыми вооружены Ангелы у райских врат, а на правой…

– Это действительно дага, – сказал Ратвен. – Нет. Это кол!

Крансвелл резко поднял голову. Глаза у Ратвена расширились и потемнели, зрачки захватили почти всю радужку, кроме узкого серебряного кольца. В следующую секунду хозяин дома моргнул – и его глаза тут же стали обычными.

– Скажите-ка, – непринужденно проговорил он, адресуя вопрос Вассу, – что еще в этой книге говорится про этих индивидов?

* * *

Дождь стучал в окна второго этажа, размывая уличные фонари до пятен света и превращая поверхность Темзы в сплошное черное поле. Сквозь парчовые занавеси массивной кровати с балдахином кляксы света падали на черты сэра Фрэнсиса Варни, ничуть их не украшая.

Варни лежал с разметавшимися по подушке серебрящимися волосами, сминая бледными пальцами постельное белье, и то беспокойно метался, то застывал неподвижно, словно мертвый, под накатывающимися волнами сонных видений. Марлевую подушечку, закрепленную у него на плече, недавно сменили, но на ткани уже снова расплывалось темное пятно. Его пальцы дергались, щипали одеяло – и медленно ползли обратно к повязке, словно рану под ней снова начало жечь.

Внизу, на улице, колеса какой-то машины прокрутились по влажному асфальту. За визгом тормозов последовал гулкий удар металла о металл: машину занесло, и она врезалась в багажник такси. Громкий и неожиданный звук вырвал Варни из сна, и он с хриплым вскриком сел, вперившись в темноту и не понимая, где находится. Острый укол боли от раненого плеча заставил его выругаться и прижать ладонью источник боли. Тут он вспомнил все.