Герои Олимпа. Книга 3. Метка Афины - Рик Риордан

Той ночью Аннабет не снились кошмары, и, проснувшись, она сочла это подозрительным — как затишье перед бурей.

Лео пришвартовал корабль в Чарльстонской гавани, у самой дамбы. Вдоль берега расположился исторический район с высокими особняками, пальмами и коваными железными заборами, а старинные пушки были нацелены в сторону залива.

Когда Аннабет вышла на палубу, Джейсон, Фрэнк и Лео уже отправились в музей. По словам тренера Хеджа, они пообещали вернуться до заката. Пайпер и Хейзел собрались, но, прежде чем уйти, Аннабет повернулась к Перси — тот стоял у правого борта, облокотившись на поручни, и осматривал бухту.

Девушка взяла его за руку.

— Что собираешься делать, пока нас не будет?

— Прыгну в океан, — ответил ее парень. Другой на его месте мог бы сказать таким тоном: «Собираюсь перекусить». — Попробую поговорить с местными нереидами, возможно, они смогут мне что-то посоветовать про то, как спасти оставшихся в Атланте пленников. И потом, думаю, море должно пойти мне на пользу. После того, как я посидел в том аквариуме, у меня все время такое чувство, будто меня вываляли в грязи.

Его темные волосы, как всегда, торчали во все стороны, но Аннабет подумала о седой пряди, когда-то белевшей у него на виске. Когда им было по четырнадцать лет, они однажды по очереди держали на плечах небо, и от напряжения оба частично поседели. За последний год, пока Перси находился непонятно где, седина у них обоих, наконец, пропала, но Аннабет это огорчало и заставляло слегка переживать. Ей казалось, что порвалась некая невидимая нить между ними.

Она поцеловала юношу.

— Удачи, рыбьи мозги. Только возвращайся ко мне, договорились?

— Вернусь, — пообещал Перси. — И ты возвращайся.

Аннабет подавила растущее беспокойство.

Она повернулась к Пайпер и Хейзел:

— Так, дамы, давайте найдем призрак Бэттери.

Впоследствии Аннабет жалела, что не прыгнула вместе с Перси в океан или не отправилась в музей, битком набитый призраками.

Не то чтобы ей претило совместное времяпрепровождение с Хейзел и Пайпер. Сначала они очень мило прогулялись вдоль по Бэттери. Указатели сообщали, что приморский парк называется «Уайт Пойнт Гарденз». Свежий океанский бриз разгонял полуденную летнюю жару, бродить в прохладной тени пальм было очень приятно. Вдоль дороги стояли старые пушки, времен Гражданской войны, и бронзовые статуи исторических деятелей, от вида которых Аннабет содрогалась. Она думала о нью-йоркских статуях, которые во время войны с титанами ожили, повинуясь придуманной Дедалом команде «последовательность двадцать три». Ей пришло в голову: а сколько еще статуй по всей стране на самом деле — автоматоны, ждущие, что их активируют?

Вода в Чарльстонской гавани сверкала на солнце. С севера на юг протянулись полосы суши, точно руки, обнимающие бухту, а в устье гавани, на расстоянии около мили, расположился остров с каменной крепостью. Аннабет смутно помнила, что эта крепость сыграла важную роль в Гражданской войне, но не стала вспоминать подробности.

Она просто дышала морским воздухом и думала о Перси. Теперь, глядя на море, она навсегда обречена вспоминать о своем разбитом сердце. Девушка почувствовала облегчение, когда они свернули с дамбы в парк.

Народу им встречалось не много. Аннабет предположила, что большинство местных жителей уехали на летние каникулы или сидят дома, дрыхнут после обеда. Они не торопясь шли по Сауз-Бэттери-стрит, вдоль которой выстроились четырехэтажные колониальные особняки с увитыми плющом кирпичными стенами. Фасады украшали величественные колонны, как в римских храмах. В выходящих на улицу садах буйным цветом цвели розовые кусты, жимолость и бугенвиллия. Похоже, несколько десятилетий назад Деметра наказала всем растениям в округе прилежно расти, а потом забыла вернуться и оценить их успехи.

— Все это немного напоминает мне Новый Рим, — сказала Хейзел. — Все эти большие дома и сады, колонны и арки.

Аннабет кивнула. Она где-то читала, что до Гражданской войны американцы-южане часто сравнивали себя с римлянами. В прежние времена все их общество состояло из впечатляющей архитектуры, славы и рыцарских кодексов. Другой, зловещей его частью было рабство. «Римляне владели рабами, — заявляли некоторые южане, — так почему нам нельзя?»