Дороги скорби - Павел Серяков

Лисье сердце не выдерживало происходящих в Ржавой Яме бесчинств, но и покинуть ужасную ярмарку безумного существа из числа первых детей Рогатого Пса она не могла. За прекрасным фасадом скрывалась чудовищная природа этого места; под кровом изумительной красоты шатров проливалась кровь и существа разных пород и мастей встречали свою погибель. На арене каждый день сражались люди, нелюди и сражались насмерть, а клети, в одну из которых она была помещена, уходили, казалось бы, за самый горизонт, туда, где полыхала зарница.

Слуги Кухара — люди, обращенные в ужасных мышей, постоянно грызлись друг с другом, а те, что выживали в грызне и отличались недюжинной силой, реже сообразительностью, — составляли низшую правящую касту среди себе подобных. Иная судьба ждала тех, кто разочаровал Хозяина ярмарки. Не оправдавших надежд Кухара опаивали выжигающими остатки человеческого сознания отварами, превращая в безжалостных, тупых и жадных до крови чудовищ, которых держали все в тех же клетках в ожидании открывающих ежегодную встречу семьи боев. Со своей участью она уже успела смириться. Потеряв счет времени, девушка перестала проливать слезы и, глядя на усыпанное звездами небо, мечтала о скорейшем уходе на дорогу Мертвых.

Она застала произошедшие здесь перемены, и в тот роковой час, когда её, измотанную битвой, приволокли на ковер к Кухару, настроения в Яме переменились. Ушло то отупляющее, пьянящее кровь и сознание чувство всеобщего праздника крови, и Умма справедливо полагала, что Кухар заигрался с людьми. Множество великих, могущественных и прекрасных старших существ погибло от людских рук, потеряв тонкую нить понимания реальности, и еще большее количество младших, подобных Умме, просто попали под жернова машины прогресса, которую люди направляли на некогда уютные и безопасные леса, болота. Одним словом, творилось страшное; из жизни ушла Амелия, Лу-ух, родился Гриммо, и это только на территории Гриммштайна. Кухар рисковал стать следующим.

Размышления оборотня были более чем логичны, ибо не так давно колдун подписал весьма странный для себя контракт с неким Лукашем. Бойцу Янтарных Скорпионов была дарована свобода перемещения по территории Ямы, а до того Кухар привел мальчишку, который, потерпев фиаско, был упрятан в клетку по правую руку от той, в которой ждала своего часа Умма. Тот, кого шестнадцать полных лет звали Хаганом, а ныне одноухой мышью, сидел и мерно покачивался из стороны в сторону, рыча лишь одно:

— Лукаш! Лукаш! Лукаш!

Потухший взгляд и льющаяся из открытой пасти слюна говорили о том, что разум парня был уничтожен окончательно и бесповоротно.

Лисица не впервой оказывалась в прибежищах старших детей Рогатого Пса. Давным-давно она жила в одном лесу с Лу-ухом, через Собачий Камень ходила в гости к самому доброму из старших и теперь, проведя какое-то время в доме Кухара, сопоставив одно с другим, поняла, насколько зависит дом от состояния его хозяина. Простое, если не сказать примитивное волшебство лисицы позволяло ей подслушивать внутренние голоса живых существ, и Умма, будучи по своему естеству любопытной, слушала и внимала не прекращая. Вначале Ржавая Яма была для нее воем боли и отчаяния, неистовой какофонией, в которой было невозможно отделить зерна от плевел, но стоило ей привыкнуть, как она сделала для себя несколько любопытных открытий. Оказалось, что мерзавец Лукаш не такой уж и мерзавец, а просто угодивший в ловушку из обстоятельств человек, одноухая мышь… с ней было все просто, она стала мстительным духом, не более. Отдельное её внимание привлекли воспоминания пленников о заключенных контрактах. Те, кто прочитал их, а не бездумно подписал, чувствовали подвох, а подвохи особенно интересовали оборотня. Слушая, она узнала, что битва будет идти до конца, до последней капли крови последнего претендента, но пролиться она, эта самая капля, должна не на песке арены, и кровь должна быть именно человеческой, а пролита по собственному желанию победителя боев. Вдобавок ко всему контракты Кухар предлагал исключительно людям. «Ерунда какая-то, — думала она. — «Полнейшая чушь». И лишь после долгих поисков нужного голоса она услышала самый тихий — голос Кухара. Не того, что находился по большей части в центральном шатре, а другого, настоящего. То, что открылось ей, заставило Умму заплакать, даже несмотря на величайшую ненависть к колдуну, которую она испытывала.