Эверлесс. Узники времени и крови - Сара Холланд

– Семнадцать. – Вся жизнь проносится перед глазами, семнадцать лет потерь, лишений и боли. В это мгновение я не думаю об Эверлессе или Королеве, а вспоминаю драгоценные моменты настоящей радости: Роан крепко держит меня за руку, мы над чем-то громко хохочем; улыбка Аммы, когда она отсылает Джейкоба прочь; запах древесного угля от папиных рук, когда он пытается собрать мои непослушные волосы.

Они теперь навсегда со мной, но сколько возможных счастливых моментов я отдам сейчас? Доживу ли до них вообще?

– Сначала мне придется посчитать все имеющееся в твоей крови время, – объясняет Вик, очевидно, заметив решимость на моем лице. – Я не хочу, чтобы кто-то упал замертво у моего стола.

Я молча киваю. Сердце быстро бьется, и, как я ни стараюсь, мне не удается его успокоить. Вик устало качает головой и опускает нож.

– Не смотри, – приказывает он.

Я смотрю (а как иначе?), вскрикиваю, и дрожу, когда он прокалывает мне палец кончиком лезвия, собирая кровь в стеклянный сосуд. Его отточенные навыки завораживают, и я не могу оторвать глаз от того, как он работает с набором инструментов на импровизированном столе. У него есть хитроумное устройство, состоящее из маленького стеклянного блюдца, удерживаемого проволокой над свечой, и сейчас он зажигает свечу и сливает капли крови в него. Затем посыпает кровь щепоткой зеленого порошка: мы оба наблюдаем, как она шипит и дымится. Он смотрит на часы, а я гадаю, что из этого всего – лишь шоу, а что – настоящая алхимия.

Смесь из крови и порошка на блюдце вспыхивает и горит маленьким стойким пламенем, словно огонь на кончике спички. Вик с деловым видом изучает его, бросая быстрые взгляды между пламенем и секундомером. Но, пока секунды продолжают тикать, он медленно опускает часы и хмурит брови. Мне раньше никогда не доводилось видеть, как забирают кровь, но по лицу ростовщика я понимаю: что-то не так.

– Что случилось?

Он качает головой.

– Дай мне руку.

Я нехотя протягиваю ему руку, и ростовщик выжимает еще одну капельку крови из кончика пальца, а затем повторяет весь процесс, снова смешивая ее с порошком и зажигая, с тем же результатом. Сбитый с толку, он наблюдает, как два язычка пламени горят и горят.

– Что происходит? – мой голос дрожит от страха и досады. – Что не так?

Вик в раздумье поджимает губы и наконец отвечает:

– Смесь должна выгореть, чтобы мы узнали, сколько времени у тебя осталось. Например, если бы она сгорела быстро, я бы решил, что у тебя меньше года.

То есть у меня должна быть долгая жизнь. Это слабое утешение.

– Так если я могу прожить долгую жизнь, то могу позволить себе отдать сорок лет. – Возможно, я успею заработать и вернуть эти годы, хотя бы частично.

– Никто не может позволить себе отдать сорок лет, – огрызается Вик, все еще глядя на пламя свечи.

Краем глаза я замечаю в очереди старого мужчину, с любопытством наблюдающего за нами. Мною овладевает огромное желание вернуться в стены Эверлесса.

– Это неправильно, – он поднимает карманные часы, стуча ногтем по стеклу. – Пламя уже должно было потухнуть, даже если тебе суждено прожить сотню… Может, что-то не так с моим порошком. – Он вытаскивает второй набор инструментов и, прежде чем я понимаю, что он делает, режет свой собственный палец ножом. Он даже не берет склянку, а сразу капает кровь на блюдце, посыпает порошком и зажигает свечу. Кровь вспыхивает.

Пока мы с Виком наблюдаем, я считаю: раз, два, три, четыре, пять, шесть – пламя затухает где-то на семи. Вик моргает.

– Видишь, – говорит он безразлично, – думаю, это пятнадцать лет.

Я не знаю, как на это реагировать, – Вику кажется неважным время до его смерти, мой же взгляд прикован к собственной крови, которая все еще горит. Теперь ростовщик наблюдает за мной с недоверием, поджав тонкие губы и скрестив руки на груди. Я замечаю, что несколько других людей вокруг нас замерли в ожидании.

– Я не понимаю, – тихо говорю я. Неужели он думает, что в моей крови, как в крови Герлингов, сотни лет? – Я не… я из Крофтона. Я раньше никогда не отдавала время, ни разу.

Вик строго смотрит на меня, но проходят секунды, и выражение его лица становится мягче.

– Может, что-то не так с моими инструментами, – с сомнением говорит он.

– Но вы все еще можете забрать время? – отчаянно настаиваю я. У Каро наверняка уже отняли сорок лет. – Это для моей подруги. Ей это очень нужно.

– Могу попробовать, – через секунду говорит Вик. Он изучает свои инструменты – набор ножей и иголок, от вида которых мне становится дурно, – и выбирает короткий нож, сделанный, кажется, из голубого стекла. Потом берет маленькую потускневшую жестяную кружку и протирает оба предмета тряпкой.

– Вытяни руку, – приказывает он, и я подчиняюсь, радуясь, что пришла на пустой желудок.

Вик профессионально прижимает мою кисть одной рукой, а второй делает длинный неглубокий надрез на ладони. Через несколько секунд я начинаю испытывать боль, наблюдая, как тонкой алой струйкой сочится кровь. Вик подставляет кружку, и ручеек стекает в нее. Я чувствую, как силы начинают покидать меня.

Когда она полна, Вик останавливает кровотечение, а потом отставляет чашку и аккуратно и умело перебинтовывает мне руку. Я не спешу вставать, держась второй рукой за край стола, чтобы не упасть из-за головокружения.

Мне и прежде доводилось видеть, как кровь превращают в монеты, но сейчас кажется, что этот процесс длится целую вечность. Словно в тумане я наблюдаю, как ростовщик переливает мою кровь в чашу на весах, затем ложкой добавляет точное количество какого-то порошка, темного и блестящего, как обсидиан. Едва порошок вступает в контакт с кровью, содержимое всей чашки вспыхивает белым пламенем. Меня обдает волной тепла, а в воздухе чувствуется запах меди.

После нескольких секунд пламя гаснет. Вик берет чашу и наклоняет, чтобы я могла видеть. Затуманенным взглядом я смотрю на яркую жидкость на дне. Она блестит, как масло, и светится, как ртуть, – если бы та была красно-золотой. Чистое время. Мое время.

– Теперь я превращу его в монету, – спокойно говорит Вик.

Он берет тяжелый стальной брусок со знаком Королевы, символом, украшающим все монеты в Семпере. На столе лежат формы для всех видов кровавого железа, от маленьких, легких часовых монет размером с ноготь до годовых – с ладонь.

Вик осторожно наливает немного времени в формочку, и я заворожено смотрю, как монета на моих глазах обретает форму. В блоке десять формочек, и Вик наполняет их все расплавленным временем. Дважды ему приходится остановиться, чтобы заново растопить остывающую субстанцию над пламенем.

– Вернись позже, и я возьму еще десять, – говорит он угрюмо. – Не хочу отнимать всё сразу.

Меня терзает мысль, что за каждую потраченную мной монету кто-то страдал так же, как я сейчас. Кому-то пришлось сидеть и смотреть, как жизнь покидает его вместе с кровью, чтобы превратиться в кусок железа, на который можно купить тонкую полосочку сушеного мяса, пинту пива или оплатить ночлег.