Славься! Коронация «попаданца» - Михаил Ланцов

— Да, конечно, спрашивайте, — ответил Александр, продолжая рассматривать то, как делегаты реагируют на слова докладчиков о сельском хозяйстве.

— Как вы себя чувствуете? Такой поразительный театр! Никогда не думал, что зрители будут так увлеченно играть свои роли, даже не ведая того.

— Хорошо чувствую. Демократ из меня не очень хороший, поэтому я серьезно сомневался, что получится эту комбинацию провернуть. Прям кукловод какой-то. А сейчас смотрю — все получается. Оттого и настроение на высоте, да самочувствие отменное.

— Но ведь это же не демократия!

— Это как раз настоящая демократия. — Александр лукаво улыбнулся уголками рта. — Не понимаете?

— Никак нет.

— Демократия в чистом утопическом виде — это тогда, когда важные решения принимает бестолковое и несведущее большинство, а не сознательное меньшинство. Красивые лозунги, громкие заявления, эффектные жесты. — Александр усмехнулся. — Обычный популизм. Едва ли один из сотни хотя бы слышал о том, какие проблемы приходится решать руководителю, не говоря уже о том, как и в каких условиях. Дураков всегда было, есть и будет больше, нежели умниц, а потому пусти все на самотек, и неразумные «товарищи» со своими бредовыми идеями окажутся у власти. К чему это приведет? Исключительно к трагедии. Очень хороший пример тому шляхта, что сама довела свою страну до краха и несмываемого позора. Поэтому если без демократии не обойтись, то к ней нужно относиться как к лошади. То есть чтобы она уже поехала вперед, ее нужно пришпорить и показать, кто тут хозяин. А то и помимо шпор еще нагайкой по крупу приласкать.

— Но ведь в том же САСШ…

— В САСШ никогда демократии и не было! — перебил Дукмасова Александр. — Одна сплошная иллюзия. Спектакль. В реальности там управляют крупные банкиры и промышленники. Точно так, как и в Великобритании. Да и вообще везде, где пытаются говорить о свободах, правах и прочих высокоморальных вещах. Вы Гете не увлекались?

— Нет, не приходилось.

— А зря. Он очень весело посмеялся над порывами построить «справедливое общество», поясняя это пренебрежение фразой: «Нет рабства безнадежней, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков». Не верь обещаниям популистов — они либо тебя обманывают, либо манипулируют, что, в общем-то, одно и то же.

— Если все так плохо с этой навязчивой идеей, то зачем вы с ней связались?

— Не стоит путать демократию как цель и как инструмент. Наша Империя так долго была глуха к своим подданным, что они потеряли в нее веру. Я же, используя определенные общественные инструменты, предлагаю людям почувствовать свою полезность и нужность для общего дела. Позволяю им прикоснуться к телу Империи, а не только шаркать ножками в сенях. Или вы серьезно думаете, что я позволю людям, которые с трудом вообще представляют себе природу государства, решать какие-либо серьезные вопросы? Или того хуже, предоставлю вожжи управления державой в руки каким-то сумасшедшим идеалистам, что ради навязчивой идеи готовы будут разрушить все, что с ней не очень вяжется? Вы действительно хотите увидеть реки крови и общественный хаос?

— Конечно, нет, Ваше Императорское Величество, мне было просто любопытно. — Георгий потупил взгляд, выражая раскаяние за свою неразумность.

— Это похвально. Может, у вас есть еще какие наболевшие вопросы, которые вы стеснялись задать? Времени у нас много. Спрашивайте, я постараюсь ответить. Если, конечно, они в рамках моей компетенции.

— Я читал материалы по итогам Берлинского конгресса, но так и не понял, как получалось так, что обсуждали присоединение Саксонии к Пруссии, а в итоге попросту разделили земли Германского союза между шестью государствами.

— Тут все просто. Россия забрала у Пруссии провинцию Пользен, что компенсировало присоединение к ней Саксонии. Однако желание герцога Брауншвейга войти своими землями в состав Прусского королевства смешало все карты. Ведь включение герцогства создавало коридор между основными владениями королевства и западным анклавом. Этот шаг герцога привел к большому торгу за влияние в регионе. Который, собственно, и затянул конгресс. Франция стремилась компенсировать серьезное усиление Пруссии. После долгих споров решили пойти по тому пути, который уже помог сгладить противоречия во время Венского конгресса, упразднившего большое количество малых независимых государств на просторах бывшей Священной Римской империи.

— А разве эти все герцоги и графы дали свое согласие?

— А разве их кто-то спрашивал? — улыбнулся Александр. — Уж поверьте — их голос нужен только для того, чтобы шум в Ландтаге создавать. Никакой реальной силы они не представляют, поэтому оказались вынуждены смириться с тем, что постановил конгресс. Вы видели новые карты?

— Нет, знаю только, что к России отошли Пользен, Галиция, Буковина, Закарпатская Русь, Борнхольм и все колонии Дании, исключая Фарерские острова и Исландию с Гренландией. По остальным странам я слышал слишком противоречивые мнения.

— Королевство Алемания помимо Баварии включило в себя Вюртемберг, Баден, Пфальц, Дармштадт и некоторую мелочевку. Правящая династия представлена Виттельсбахами, а точнее, Людвигом II, ставшим теперь Людвигом I. Вюртенбергский же дом в лице бывшего короля Карла I объявлен наследником.

— Как любопытно. Во главе Алемании поставили сумасшедшего романтика, который никак не решится жениться, а ему в наследники приставили мужчину… хм… — Георгий смутился.

— Мужчину нетрадиционной ориентации, — завершил мысль собеседника Александр. — Там все не так просто. Людвиг пьет и страдает дурью по той причине, что эта… герцогиня умудрилась на третий день после помолвки начать встречаться с одним коммерсантом. Эдгарду Ханфштенглю уже доходчиво объяснили, что, если он еще хоть раз появится в радиусе пушечного выстрела около герцогини, ему сделают ампутацию всех ненужных конечностей. Да и с самой Софией Шарлоттой я разговаривал, объясняя последствия столь фривольного поведения. Прелестная особа решила не испытывать судьбу и клятвенно меня заверила, что более не будет давать волю своим чувствам.

— А как вы ее смогли убедить?

— Показал Эдгарда. Мои люди же с ним немного поиграли.

— Поиграли? — удивился Дукмасов.

— Да. Впрочем, я не знаю, как это еще назвать. На левой руке мы ему пальцы по фалангам удаляли кусачками. А ее заставляли смотреть. Когда дошли до третьей фаланги, София Шарлотта бросилась в слезах умолять меня оставить его в покое и клялась, что никогда больше не будет изменять Людвигу.

— А она не жаловалась?

— Кому? Мы ведь и Людвигу внушение сделали. Вы, Георгий, будете удивлены теми методами кулуарного ведения дел, что шли в Берлине. Бисмарк, Дизраэли и Наполеон III полностью меня поддержали в этой моей инициативе. Они изначально знали, что я буду делать, и одобрили.

— Значит, Людвиг в скором времени сочетается браком с Софией?

— Да. Официально объявлено, что они обвенчаются в мае, дабы сделать процессию наиболее красивой. София ведь после внушения так перепугалась, что души в Людвиге не чает. Извинялась, плакала, снова извинялась. Он растроган настолько, что уже стихи в ее честь сочиняет. Так что этот Карл… с ненормальным отношением к девочкам, нужен только для подстраховки.