Для кого цветет лори - Марина Суржевская

— Лучники, — приказал Ран. — Приготовиться.

Льен покачивался, из носа пошла кровь, глаза полностью утратили радужку, став багровыми. Ветер рвал полотна флагов, раскидывал воинов и всадников, но неприятель все еще стоял.

И стихия начала слабеть, успокаиваться.

Лавьер поднял руку, выжидая, не обращая внимания на напряженные взгляды Баристана и Кристиана. Еще не время… еще немного… Он всегда точно знал мгновение наилучшего удара… Еще лишь долю минуты… Выжидая момент, когда люди внизу еще не успели закрыться разбросанными щитами, но ветер уже почти улегся и не помешает поразить цель…

— Болты!

Рой черных жужжащих снарядов взвился в воздух и вонзился в людей внизу, вырывая куски мяса, пробивая тела насквозь, выбивая кости. Но в то же время стена, на которой они стояли, содрогнулась, брызнула крошка камней, и люди пошатнулись на внезапно ставшей неустойчивой преграде.

— Что это? — заорал Баристан, вытирая с лица кровь.

— Магия, — Льен поднялся, покачиваясь. — Итор нашел стихийника.

Ран присмотрелся. Ряды наступающих подошли к стенам, и ему не нужна была труба, чтобы видеть лицо Итора. Тот улыбался, словно ему нравилось происходящее. Хотя, скорее всего, так и было. И Анрею плевать было на парня, что сейчас покачивался в трансе, разбивая стену магией. Маг сгорал, отдавая все свои силы, а когда рухнул на колени, Итор направил коня вперед, не обращая внимания на мага под копытами.

И укрепление закачалось, грозя обвалиться.

— Вниз!

Лучники и псы бросились к лестницам, чувствуя, как крошится под ногами камень, как вздрагивает стена, словно раненое животное.

— Вперед!

Команда вырвалась из уст Итора, и две армии, две живые волны людей устремились друг к другу, рыча и воя, потрясая оружием и готовясь умереть. Они врезались, сбивая первые ряды, сокрушая и топча сапогами упавших, разошлись на миг, словно отхлынули, и врезались снова! Азарт битвы вспенил кровь, запах смерти отключил разум, а радость убийства уничтожила всю человечность, что была в них.

Ран резал, разворачивался, бил и снова резал, выпуская наружу чужие внутренности, вскрывая глотки и распарывая животы. Он видел Кристиана, что стоял рядом, и Баристана — левее. И Льена, что кружил с загнутыми серпом виарами, словно фиолетовый смерч.

— Пошел вон! — Лавьер вспорол глотку косматому мужику, что занес топор над Ветром. — Убирайся отсюда, Льен! Я приказываю! Ты не воин, ты маг!

Ветер улыбался. Он танцевал, и светлые волосы кружились облаком вокруг головы.

— Льен, уходи!

Болт просвистел осой, пробив худое тело мага. На фиолетовой парче кровь казалась черной кляксой. Лавьер повернул голову. В трех десятках шагов улыбался Итор, опуская арбалет.

— Минус шесть, — одними губами сказал Анрей.

Лавьер не ответил. На него уже двигались сразу трое воинов с топорами и мечами, и клинок Рана вновь запел свою песню чужой смерти. Некогда было отвлекаться, некогда сожалеть. Он молча пробивался к Итору, что спрыгнул с коня и уже раскручивал цепь. Первый же пес, что напал на ярко одетого и украшенного камнями Анрея, свалился с размозженным черепом. Следом легли еще пятеро.

Ран на миг опустил руку с клинком и ударил кулаком, сваливая рыжего воина. Рукоять скользила в ладони от липкой крови, и Ран переложил ее в другую. На плече кровоточил порез, а он и не заметил, когда его успели зацепить. Оттолкнул ногой раненого, пытающегося подняться, ударил в живот. Тот затих.

Черные мундиры теснили зеленые, псы наступали, но в то же время не подпускали к рухнувшей стене, не позволяя проникнуть внутрь.

И зеленые дрогнули, Ран видел, что еще немного — и они побегут, не выстоят. Он чувствовал это так ясно, как кровь на языке. И Итор так близко, уже без улыбки, яркие одежды заляпаны кровью и грязью.

— Ран, ты выбрал неправильную сторону, — крикнул Анрей сквозь шум битвы и вопли умирающих. — Тебе не одолеть меня. Что осталось от твоей десятки, Верховный? Всего двое?

Лавьер кинул кинжал почти не глядя, но Итор отбил цепью. Еще один воин упал с разрезанным горлом. Последний на пути к Анрею.

И сразу просвистела цепь, набалдашник с шипами мелькнул почти у лица Лавьера. Ран пригнулся, перекатился по скользкой от крови земле, отпихнул чью-то голову, вскочил. Метнул второй кинжал еще в движении, подпрыгнул, пропуская цепь под ногами.

— Мне нравится, когда ты пляшешь по моей команде, Ран, — рассмеялся Итор. И поморщился, приложив ладонь к ране. Кинжал вспорол ему бок. Цепь взлетела, ударила по земле набалдашником, и в тот единственный миг, когда она соприкоснулась с землей, Ран придавил ее ногой и дернул, вырывая из рук Итора. Тот отбросил рукоять, вытащил клинок из ножен. Замах, удар! Два клинка скрестились с лязганьем.

Тусклый и залитый кровью — Лавьера, блестящий и чистый — Итора.

— Где же твой дар смерти, — Анрей смотрел ему в глаза не отрываясь. — Поговаривают, его больше нет?

Лязганье металла о металл, и они разошлись. Разворот, и снова встретились, скрещивая клинки.

— Как жаль, — Итор улыбался. — Без него ты лишь человек. Это так… убого…

Клинок Лавьера прочертил тонкую полосу на плече Итора. Ткань напиталась кровью.

— Хотя для человека ты весьма неплох, — Анрей прищелкнул языком.

— Ты больной, Итор, — усмехнулся Ран.

Снова скрежет, разворот, выпад. Итор отклонился, пропуская удар над грудью, атаковал.

— Я не безумнее тебя, Ран. У каждого своя болезнь, — разноцветные камни на пальцах Итора вспыхивали на солнце. Клинки снова встретились, Лавьер вывернул ладонь, продолжая движение стали, ударил. Достал самым кончиком, прочертив на плече Анрея кровавую борозду. Тот усмехнулся и швырнул левой рукой заточенный диск, оцарапав Лавьера. Зацепился взглядом за серебряную цепочку на запястье Лавьера. В серых глазах зрачок затопил радужку.

— Как поживает прекрасная Оникс? — голос Итора стал вкрадчивым, словно они не бились насмерть, а вели светскую беседу. Ран снова ударил, не отвечая. Анрей рассмеялся. — Молчишь? Почему? Помнишь, как мы делили одну девку на двоих, Ран? Тебе ведь это понравилось? Кажется, это стало нашей доброй традицией. — Замах, удар, скрежет и новый порез на боку Анрея.

— Ты не прикасался к Оникс.

— Почему ты так уверен?

Удар, отклониться, присесть, приоткрыть бок лишь на миг, чтобы всадить сталь в горло… Мимо. Слишком сильны. Почти равны. Они могли стать лучшими друзьями, не уступая друг другу ни в даре, ни в силе, но стали непримиримыми врагами. Разворот, и снова клинки звенят, встречаясь, дрожат от напряжения руки, вибрируют мышцы. Тела лишь продолжение стали, лишь орудие убийства.

— Я имел прекрасную Оникс на твоей кровати, Ран, — Итор смеется, зубы окрашены красным из разбитой губы. Лавьер наступает, ожесточеннее, злее, желая добраться до горла, убить, вгрызться. И Анрей отступает, оскальзываясь на чьих-то кишках. Но продолжает говорить. Почти кричать, не спуская ледяных глаз с лица Рана. — Ее тело создано для удовольствия, правда, Ран? Ее цветок дарит наслаждение. Оба ее цветка… — он смеется. — Она сладкая во всех местах, и я представлял, что мы делаем это вместе… Ей это нравилось. Нам обоим это нравилось! У Оникс родинка на пояснице в форме цветка, и еще одна — возле левой груди… Я даже понимаю, почему она сводит тебя с ума! Раяна, такая нежная, совершенная и так искренне ненавидящая тебя! Какая ирония…