Что такое Багинот - Светлана Багдерина

– «Медведеведение. Косолапие и плоскоглазие у аборигенов Глухомани: дистинктивный признак эндемии или эпидемии?»…

– «Семь цветов радуги: лихорадки по цветовому признаку»!!!

– «Роза ветров Красной горной страны как триггерный фактор сезонной миграции некоторых пород змеев»…

– Иван, ваше высочество, ваше премудрие, вы понимаете, что это значит?! – не в силах более сдерживать восторга, грозящего разорвать его на клочки, Гуго, раскрасневшийся и возбужденный, прижал к груди очередной том вместо того, чтобы отнести его в общую кучу.

– Что? – подозрительно изучая объятую багинотцем книжку, отозвалась за всех царевна, всё еще не решаясь выпустить локоть Адалета.

– А то, что человек, который здесь жил, наверняка был ученым целителем, травником и знахарем!!! – радостно выпалил Гуго.

– И звали его Бруно Багинотский? – усмехнулся Адалет.

– Вот именно!!! – просиял, как взрывающаяся сверхновая, проводник.

Если бы восхищением такой силы можно было управлять, окружающие Багинот горы разлетелись бы в открытый космос мелкими кусочками.

– Значит, ты станешь первым багинотцем, который нашел последнее пристанище своего национального героя? – спросил Иванушка.

– Да!!!

– И будешь теперь водить сюда экскурсии соотечественников за соответствующее вознаграждение? – быстро перешла к практической части Серафима.

– Да!!!.. – довольно воскликнул проводник, но тут же прикусил губу, втянул голову в плечи и зазаикался. – Т-то есть… т-то есть… н-нет… я хотел с-сказать… к-конечно… нет…

Расставаясь с готовыми было обрушиться на его чернявую голову небывалыми прибылями, долговязый парень погрустнел и вздохнул, но не сдался.

– Нет. Не буду.

– Почему? Король не разрешит?

– Не знаю… – слабо пожал плечами Гуго, всё еще прижимая к груди толстенный том, повествующий про маршруты осенней миграции воробьиных жужелиц Шантони. – Может, и разрешил бы… Но это ведь – наша святыня. Ее должны видеть все, есть у них лишние деньги или нет. И кроме того, брать деньги за то, чтобы другие смогли посетить настоящее жилище Бруно Багинотского… это… это… это как требовать плату за воздух, за солнце, за воду из ручья!.. Это… неправильно.

– А что сказал бы твой знаменитый предок, если бы узнал, что его отпрыск, живя с женой в нищете, отказывается от легких денег? – Сенька-искусительница так просто отступать не привыкла.

– Что сказал?.. – задумался Гуго. – Не знаю, что он сказал бы… Дед рассказывал, что в те моменты, когда прадед Антонио не записывал слова отшельника и не передавал их другим, он был сквернословом редким… особенно, когда напьется… да еще в кости проиграется… В Багиноте даже до сих пор говорят: «напился как Шепелявый»… И стащить норовил по пьяни, что плохо лежит… А еще поддатый драться сразу лез, что не по нем… даже с родителями всех девушек дрался…

– Каких девушек? – заинтересовался Олаф.

– Н-ну… – долговязый парнишка, откровенно сожалея о своем длинном языке, на этот раз не только покраснел, но и пошел багровыми пятнами. – Девушек… с которыми он… в тайне… встречался… а они потом… а их родители… а он… Его на моей прабабушке Тильде под острием вил ведь женили… всей деревней ловили… Эту историю до сих пор у нас в городе рассказывают… Вот… Но деньги с людей за такое я всё равно брать не стал бы, хоть кто хоть что говори!

– Ну что ж. Хозяин – барин, – не стала препираться Сенька и тихонько подтолкнула Адалета вперед, туда, где из-под насыпанных забытым катаклизмом книг проглянул, наконец, серый скальный пол пещеры. – Путь свободен. Музей незабвенного Бруно Багинотского готов принять первых почетных посетителей. Посмотрите направо, посмотрите налево, посмотрите под ноги…

Пещера, несмотря на высокие, достойные любого храма или дворца своды, была длинной и относительно узкой, не более десятка метров в ширину. И в боках ее, неровных и покатых, темнели черными пятнами три боковых хода. Отнорочки, как ласково назвала их царевна.

Окинув испытующим взглядом обитель святого молчальника, отряд решил разделиться: оставив Адалета, Масдая и медленно приходящего в себя Олафа отдыхать на диване из аккуратно сложенной библиотеки отшельника, Гуго, Иван и Сенька отправились на разведку.

Чародей повесил над головами юношей по серебристому светящемуся мячику, наказал руками не трогать, если что – кричать громче, чтоб он знал, куда бежать,[46]и экспедиция незамедлительно тронулась изведывать неизведанное, познавать непознанное, открывать неоткрытое и доставать недостатое.

Ибо, что бы ни говорил волшебник, что бы ни думали и не утверждали его спутники, цель осмотра загадочного жилища была одна, сугубо утилитарная: найти выход, ход, проход, лазейку, лаз, пролаз, тоннель, коридор – что угодно, лишь бы не пришлось возвращаться и бросать иссякшие силы Адалета на разбор чудовищного завала, в одно мгновение отделившего их от всех планов и надежд.

Не успело напутственное Серафимино «…А во лбу звезда горит…» затихнуть среди стен, как в общем зале не осталось никого, кроме посаженных на скамейку запасных.

Отнорочек, в который зашел Иванушка с мечом в руке и пышущим не столько светом, сколько жаром адалетовым светильником в трех сантиметрах от макушки, с точки зрения проходимости являлся тупиком. Но по назначению был больше всего похож на рабочий кабинет знахаря.

Дальнюю половину неглубокой пещерки занимал вырубленный из скальной стены обширный стол, уставленный каменными ступками, чашками, горшками, кувшинами родом из соседней деревни, и прочими простыми и полезными атрибутами знахарского ремесла, предназначенными для дробления, смешивания, перетирания, разрезания, нарезания и иных операций над живой и неживой природой несуществующего тогда Багинота. Под потолком с протянутых веревок беспорядочно свисали пучки давно выдохшихся трав. В высеченных нишах аккуратными кучками, ощетинившимися кожистыми крыльями, когтистыми лапками и длинными голыми хвостами лежали неопознаваемые останки багинотской фауны. Над столом новогодними гирляндами растянулись махровые, словно боа, сиреневатые ленты. На столе на странной блестящей серебром бумаге, покрытые толстым слоем пыли, были разложены мелкие изумрудные полупрозрачные кристаллы.

Заинтересованный лукоморец осторожно подошел поближе, потрогал пальцем салатовые пирамидки и бережно прикоснулся ладонью к пушистой лиане. Та закачалась, осыпая на стол мелкие частички своих мохнушек. В воздухе поплыл тонкий аромат лаванды, мяты и еще чего-то остро-пряного. Царевич недоверчиво потянул носом, улыбнулся, дивясь любопытному свойству неведомого растения, и потянулся к дальнему концу стола, чтобы разглядеть получше пузатый бутылек в виде сидящего поросенка…

Перед носом его на разделочную доску упали какие-то черные хлопья.

Что было дальше, он помнил плохо.