Дамы из Грейс-Адье и другие истории - Сюзанна Кларк

Итак, он отправился в аббатство Фернесс попроситься к монахам поужинать, поскольку его собственный ужин втоптали в грязь. Дойдя до монастырских врат, углежог позвал Елемозинария, чьей обязанностью было наделять неимущих едой и одеждой. Монах радушно встретил его, дал добрую головку сыра и одеяло, а после спросил, отчего у бедняги такой несчастный вид.

Углежог и повел свой рассказ. Надобно знать, что изложение столь долгой и путаной истории требует некоторой сноровки, коей он не обладал. Так, уделив много времени охотнику, оставшемуся на поляне, он ни словом не обмолвился об его изысканной одежде и дорогих перстнях, отчего собеседник даже не заподозрил в обидчике короля. Углежог назвал его «черным человеком», и монах представил себе еще одного вымазанного в грязи бедняка.

Елемозинарий был само участие.

— Значит, Уголек теперь стал лососем… — грустно протянул он. — На твоем месте я пошел бы и потолковал со святым Кентигерном.[39]Уверен, он найдет, чем тебе помочь. Лососи — по его части.

— Святым Кентигерном, говорите? И где же мне найти такого нужного человека? — оживился углежог.

— У него есть церковь в Гриздейле. Эта дорога приведет тебя прямо к ней.

Вот так углежог и отправился прямиком в Гриздейл, где, придя в церковь, стал барабанить по стенам и орать, что есть мочи, призывая святого Кентигерна, пока сам покровитель не выглянул с небес — спросить, в чем, собственно, дело.

Углежог долго и негодующе описывал причиненный ему ущерб, особо отметив роль охотника в черном.

— Ну-с, — бодро отозвался святой Кентигерн. — Посмотрим, что тут можно сделать, Святые вроде меня всегда обязаны внимать мольбам грязных, оборванных бедняков вроде тебя, даже таким грубиянам. Вы — наша особая забота.

— Это мы-то? — польщенно спросил углежог Святой Кентигерн спустился на землю, сунул руку в купель и извлек откуда лосося. Потом он немного встряхнул рыбину и — гляди-ка! — она превратилась в Уголька, такого же чумазого и смышленого, как прежде.

Углежог засмеялся и захлопал в ладоши Он, было, собрался обнять поросенка на радостях, но тот только взвизгнул и понесся кругом с обычной для него прытью.

— Ну вот, — произнес святой Кентигерн, не без удовольствия наблюдая за трогательной сценой. Счастлив, что сумел ответить на твои мольбы.

— Но ты не ответил! — вскричал углежог. — Ты должен покарать этого негодяя, моего врага?

Тут святой Кентигерн наморщил брови и принялся втолковывать бедняку, что надо прощать врагов и подставлять другую щеку.

Однако углежог не привык к христианскому всепрощению, и привыкать не собирался.

— Бленкатра его задави! — воинственно ревел он, потрясая кулаками. (Бленкатрой звалась небольшая гора чуть севернее Гриздейла.)

— Пожалуй, обойдемся, — тактично отказался святой. — Горы не в моей власти. Но, если я не ослышался, твой недруг — охотник? Быть может, если он вернется с пустой сумой, это научит его хоть отчасти уважать ближнего? Стоило святому Кентигерну так сказать и Джон Аскгласс (который все еще охотился) свалился с лошади и угодил в ров с камнями. Он хотел выбраться, но не смог, как если бы его удерживала некая таинственная сила; попытался применить магию, но и это не помогло. Английские скалы и земля уважали Джона Аскгласса и охотно ему повиновались, однако неведомую силу, похоже, чтили еще больше.

Король просидел во рву целый день и всю ночь, на заре странная сила вдруг отпустила его — совершенно продрогшего, вымокшего и несчастного. Он выбрался на пригорок, нашел коня и поскакал к себе в замок, в Карлайл.

— Где вы были? — спросил Уильям Ланчестер. — Мы ждали вас вчера к вечеру.

Тут Джон Аскгласс решил не распространяться о том, что его превзошел неизвестный чародей, поэтому, на мгновение задумавшись, ответил:

— Во Франции.

— Во Франции?! — Уильям Ланчестер поразился. — И вы были у короля? Что он сказал? Не думают ли они снова на нас напасть?

Джон Аскгласс произнес несколько расплывчатых, туманных и загадочных фраз — словом, таких, какие можно ожидать от волшебника, — и удалился в свои покои, где тотчас сел на пол перед серебряным блюдом с водой. Там он обратился к сущностям великого значения (как-то: западному ветру и звездам) и попросил рассказать, кто загнал его в каменный ров. В блюде возник силуэт углежога.

Джон Аскгласс велел подать коня и свору собак, после чего поскакал прямиком на поляну.

Тем временем углежог поджарил головку сыра, которым снабдил его монах, и отправился поискать Уголька в надежде порадовать поросенка лакомством.

В его отсутствие появился Джон Аскгласс со своей сворой. Он обошел всю поляну, пытаясь понять ход событий и гадая, почему столь могучий и опасный чародей живет в убогом шалаше и жжет уголь. Но тут его взгляд упал на обжаренный сыр. Даже в наши дни не всякий сможет устоять перед таким искушением, и короли здесь не разнятся с углежогами. Джон Аскгласс рассудил так: раз ему принадлежит вся Камбрия, то и лес этот — его собственность, а значит, и сыр — тоже. Поэтому он сел и умял его без остатка, а закончив, дал собакам облизать себе пальцы.

Тут-то и вернулся углежог. Посмотрел он на Джона Аскгласса, на пустую подложку из листьев, где лежал сыр да как закричит:

— Опять ты? Взял и оставил меня без ужина! Углежог подскочил к Джону Аскглассу и сгреб его за грудки.

— Что я тебе сделал? Отвечай!

Джон Аскгласс не произнес ни слова (видимо, чувствуя, что ситуация складывается не в его пользу). Он высвободился из углежоговой хватки, сел на коня и ускакал прочь.

Углежог снова пошел в аббатство Фернесс.

— Этот злодей опять явился ко мне и съел весь мой сыр! — пожаловался он елемозинарию.

Тот покачал головой, сокрушаясь о греховности мира сего.