Дамы из Грейс-Адье и другие истории - Сюзанна Кларк

— Не расстраивайтесь, сэр, — сказал он. — Мистер Уокли что-нибудь придумает.

Мистер Уокли стоял в нескольких шагах. Парик он сдвинул набок, чтобы удобнее было чесать в затылке. Инженер что-то лихорадочно писал в записной книжечке.

— У мистера Уокли полно идей, — продолжил Элфертон. — Мистер Уокли построил множество известных навигационных сооружений и виадуков на севере. Выдающийся талант. Он не слишком разговорчив, но, похоже, доволен нашими успехами. Не сомневайтесь, мы справимся!

К четырем мост был построен. Две тяжелые полукруглые арки соединили берега. Каждую поддерживали грубо отесанные каменные глыбы. Все сооружение навевало мысли об античности, об Италии. Такой мост ошеломил бы даже лондонцев, а в Торсби он подавлял все вокруг. Городок терялся на фоне величественного строения. Между арками красовалась каменная табличка с надписью огромными буквами:

THOMAS BRIGHTWIND ME FECIT

ANNO DOMINI MDCCLХХХ[33]

Остаток ночи Давид провел в поисках Тома, Когда мост был возведен, врач перебрался на другой берег, чтобы расспросить рабочих. Однако ему не удалось добиться от полусонных строителей никакого толку. Один вздохнул и прошептал: «Мэри, ребенок плачет». Модно одетый юноша поднял поникшую голову и произнес: «Не слишком задавайся, Давенфилд. Вот и молодец». Третий в потрепанном седом парике все время бормотал математические формулы и перечислял длины и высоты мостов и виадуков в окрестностях Манчестера.

Когда первые лучи нового дня посеребрили воды реки, Давид наконец увидел Тома, который уверенной походкой пересекал мост. Руки в карманах панталон, вид весьма самодовольный.

— Ну, и как вам мой красавец, мой мост? Может быть, добавить горельефы, изображающие, как Господь посылает зефиров, херувимов, мантикор,[34]львов и гипогрифов, чтобы посрамить моих врагов?

— Не стоит, — отвечал Давид, — мост и без того прекрасен, и не требует никаких украшений. Вы сделали для людей доброе дело.

— Да? — Слова Давида явно не слишком тронули Тома. — Сказать по правде, я думал только о ваших вчерашних словах. Все мои дети — никуда не годные глупцы, поэтому мне захотелось проявить великодушие и внушить им понятия об ответственности, полезном труде и прочем. Кто знает, возможно, им удастся извлечь из этого хоть какую-то пользу.[35]

— Это и впрямь великодушно, — промолвил Давид, схватил Томову руку и поцеловал, — к тому же так похоже на вас! Когда решите, что пора приступить к воспитанию сыновей и дочерей в соответствии с этими новыми принципами, мы можем вместе подумать над осуществлением ваших замыслов.

— Да ведь я уже приступил! — отвечал Том.

Друзья вернулись в Торсби за лошадьми. Там они и узнали, что слуга мистера Уинстенли привез из Линкольна печальную новость: прошлой ночью мистер Монктон скончался. («Ну, вот, — небрежно заметил Том, — я же говорил, что он долго не протянет»). Слуга также сообщил, что английский аптекарь, шотландский врач и ирландский колдун не стали мешать мистеру Монктону умирать, зато провели весьма приятный денек, болтая, играя в карты и потягивая херес в углу спальни.

— Что поделаешь, — сказал Том, заметив расстроенное выражение на лице друга, — не пропускать же теперь завтрак?

Эльф и иудей вскочили в седла и пересекли мост. К удивлению Давида, они оказались на длинной, залитой солнцем пьяцце. Модно одетые дамы и господа совершали утренний моцион и приветствовали друг друга по-итальянски. Тома и Давида окружали дома и церкви с пышными фасадами. Нептун и другие аллегорические фигуры выбрасывали сверкающие струи воды в мраморную чашу. Из каменных ваз изящно свешивались розовые кусты. Над площадью висел нежнейший аромат кофе и свежеиспеченного хлеба. Однако более всего поражал свет — яркий, как хрусталь, и теплый, как мед.

— Это же Рим! Пьяцца Навона! — вскричал Давид, обрадованный тем, что оказался на родине. Он оглянулся на Торсби. Казалось, будто между Англией и местом, где стоял Давид, вставили грязнейший кусок стекла. — Так значит, сюда попадет всякий, кто решится пересечь мост? — спросил он.

В ответ Том произнес что-то на сидхе[36]— языке, которого Давид не знал. При этом он выразительно пожал плечами, что в весьма грубом переводе вполне могло означать: «Да какая, в сущности, разница?»

Потребовалось несколько лет уговоров и споров, чтобы Давид убедил Тома простить Игрейну за то, что осмелилась выйти замуж без его согласия, а ее сестер — за то, что не выдали мятежницу. Игрейна и мистер Картрайт получили от него содержание и дом на Кемден-плейс в Бате. Две сестры Игрейны, принцессы Нимуэ и Элейна, вернулись в Кастель де тур сан номбр. В сыром и темном лесу с принцессой Морганой случилось что-то скверное, и никто больше ее не видел. Как ни старался Давид, он так и не смог вызвать ни у кого сочувствия к судьбе принцессы. Том просто выбросил ее из головы, а Нимуэ с Элейной так боялись снова разозлить его, что предпочли забыть о сестре, носившей имя Моргана.

Волшебный мост так и не принес Торсби благополучия, ибо мистер Уинстенли по-прежнему ничего не предпринимал, чтобы разбогатеть самому и помочь разбогатеть соседям. Однако спустя два года после того, как Том и Давид посетили Торсби, мистер Уинстенли показывал мост гостям, когда неожиданно и весьма таинственно часть парапета сдвинулась с места. Мистер Уинстенли упал в воду и утонул. Все земли, а также залежи глины и угля перешли по наследству его малолетнему сыну Люциусу. Благодаря деятельному руководству сначала миссис Уинстенли, а позднее самого Люциуса земли облагородили, а месторождения разработали. Пьюли Уитс взял на себя управление значительной частью процветающего имения и вскоре разбогател. Увы, деньги не принесли ему счастья.

Вялое удовлетворение от осознания собственного богатства не могло сравниться с яркими переживаниями, которые он испытывал прежде, созерцая, как прозябают друзья и соседи.