Шут и слово короля - Наталья Сапункова

— Ты не настолько несмышленыш, чтобы я стал спускать подобные выходки, — сказал капитан. — Тебя совсем не учили дисциплине и повиновению?

По знаку капитана кто-то рывком сдернул с Эдина рубашку.

— А шкура-то у него нетронутая, гладкая, — не без удивления заметил один из матросов, — не похоже, что невольник, который уже от хозяев сбегал.

— Я не невольник! — встрепенулся Эдин, — меня продали против закона!

— Да замолчи ты, — поморщился капитан. — Сейчас не о том речь. Важно, где ты находишься, и зачем. Невольник, не невольник — что за беда? Тут немало бывших невольников, которые теперь свободны. Может, и ты будешь свободен. Если заслужишь. Но и тогда ты не должен бегать от меня по мачтам моего корабля. Ладно, двадцать горячих, на первый раз. Привыкай.

— Уступите его мне, капитан Венд, — попросил невысокий крепыш в широкополой шляпе с голубым пером, который до сих пор стоял поодаль, а теперь подошел и внимательно разглядывал Эдина. — Мне как раз пригодится такой парень. Я охотно заплачу сто ленов.

— Сто ленов не цена за такого ловкача, — возразил капитан насмешливо. — Он только что неплохо показал себя. Его место, конечно, не на гребцовой скамье, а на мачте. Немного научить, и будет хороший матрос. Тысяча ленов, Кай.

— Он был свободен совсем недавно, — заявил тот, кого капитан назвал Каем. — Взгляните, у него на запястьях полоски светлой кожи от браслетов. Думаю, что от храмовых. А вот тут был знак цирковой гильдии, на плотном шнурке, поэтому след на коже точно повторяет форму знака, — палец крепыша в шляпе скользил по руке Эдина. — Он действительно свободный циркач, член их гильдии не может быть невольником. Он будет тебе повиноваться до первой возможности сбежать, капитан Венд. А сажать его на цепь — расточительство. Пятьсот ленов.

— Ладно, восемьсот. Полагаешь, капитан Кай, что от тебя он не сбежит?

— Шестьсот.

— Тогда шестьсот пятьдесят. Назначенное мной наказание не может быть отменено, естественно.

— Хорошо, шестьсот пятьдесят. Но я хочу, чтобы ему не испортили кожу. Иначе не заплачу шестьсот пятьдесят.

— Без проблем, надо значит надо, — кивнул капитан Венд. — Положитесь на Малыша Эта.

Зря все-таки Эдин решил, что это не кошмарный сон. Такой отвратительной действительности в его жизни просто неоткуда было взяться.

Во всяком случае, теперь он стоил, как две хорошие верховые лошади.

Все происходило очень быстро и деловито: Эдина притянули веревкой к мачте, и рослый детина выступил вперед, покачивая куском плетеной веревки. Остальные подались в стороны, освобождая место.

Детина коротко размахнулся…

Один.

Дерево мачты до сих пор пахнет смолой.

Два.

Во рту появился вкус крови из прокушенной губы.

Три.

На самом деле — терпимо…

Четыре.

В здешнем трюме, случайно, не найдется привидения из семейства графов Верденов?..

Определенно, нет. Как жаль.

Пять… шесть… семь… восемь… двенадцать…

Каждый следующий удар переносить было чуть тяжелее предыдущего.

… девятнадцать… двадцать.

Веревку сняли, но Эдин не спешил шевелиться, и в глазах было темно.

— Чистая работа, — заметил кто-то одобрительно. — Ни капельки крови. Капитану Каю не удастся сэкономить.

— А ты крепкий парень, — благодушно сказал Малыш Эт, сворачивая плеть. — Под конец мог бы и поорать, все бы поняли. Но это потому что я осторожненько. Провинись ты по-настоящему, узнал бы, как это тут бывает. Ладно, приветствуем тебя на борту «Золотой Ракушки».

И те, кто был поблизости, согласно загалдели.

Потом, много позже, Эдин согласился с правотой Малыша Эта — тот, действительно, обошелся с ним по-доброму. Двадцать горячих — понятие неоднозначное.

Жизнь, какая ни на есть, продолжалась.