Магистр ее сердца - Оливия Штерн

— Хорошо, пойдем, — согласилась Алька.

Она отпила маленький глоток из бокала, и в тот миг, когда теплое, с приятной кислинкой, вино прокатилось по пищеводу, вдруг почувствовала неладное.

Невозможно было толком объяснить, что было не так.

Но как будто вмиг в груди сделалось чересчур горячо, сердце внезапно захлебнулось, замерло — а потом заколотилось с бешеной скоростью. Перед глазами потемнело, и — внезапно — Алька снова отчетливо увидела те самые знакомые точки-светляки, разбросанные по темному бархату ночи.

— М-мариус, — выдохнула она чуть слышно.

— Алайна? Что?

Он выхватил у нее бокал, Алька беспомощно подняла руку — вокруг пальцев плыли искры.

— Спрячь магию, Алечка, — шикнул Мариус, — что происходит?

— Я… не знаю, — пробормотала она, — что-то очень плохое… Мариус…

— Тебе плохо? — он подхватил ее под мышки, прижал к себе, — не молчи, говори.

А она уплывала в то неведомое, к которому только касалась прежде, самым краешком сознания.

Светляки в ночи плыли. И были их… сотни. Тысячи.

И Алька, сама не понимая почему, прошептала:

— Они идут.

— Кто… они? — неживым голосом спросил Мариус.

Алька не успела ответить. Потому что именно в это мгновение широкие окна зала брызнули внутрь, рассыпаясь на тысячи крошечных лезвий.

— Флодрет, — крикнул Мариус, — Флодрет.

Развернул Альку к себе лицом и скомандовал:

— Под стол, живо.

И сам, растолкав застывших в недоумении людей, почти что зашвырнул ее туда, рыкнул:

— Не высовывайся.

Алька зажала уши. Раздались крики — сперва удивления, затем — ужаса, панического, необоримого. Но не это заставляло ее подвывать от страха и внезапно проклюнувшейся головной боли, острой, как игла. Сквозь какофонию звуков просачивался низкий, мерный гул — и Алька, хоть и не сталкивалась с ним раньше, но почему-то узнавала.

Твари роя шли сюда.

* * *

В зале воцарился хаос. Все бросились к дверям, благо, что их было две. Кто-то падал, и тогда топтались по нему. Вмиг ослепшая и оглохшая толпа сама превратилась в чудовище. Крики, хруст мебели, треск рвущейся ткани. Сразу несколько женщин истошно завопили.

Алька трясущимися руками приподняла скатерть, и от увиденного ей самой захотелось кричать. Понятно, почему такие вопли: в пустые оконные проемы вальяжно, но при этом довольно ловко протискивались твари роя.

Они ничуть не изменились с того раза, как Алька видела их на арене: все те же странные помеси насекомых-переростков, как будто взяли куски разных существ и слепили воедино.

Но это же… невозможно?

Откуда они здесь?

А главное, почему?

Алька зажмурилась. Ее трясло от накатывающего волнами ужаса. А потом кто-то закричал — так, что стало понятно: его попросту рвали на части.

А как же Мариус? Где он?

Прикусив изнутри губу, так, что от боли слезы брызнули из глаз, Алька заставила себя смотреть. В этот миг как будто сотканная из алой паутины волна прокатилась по залу. Там, где она касалась уже пролезших тварей, их панцири с треском лопались, на пол плескалась белесая слизь. Из оконных проемов тварей тоже вымело, отшвырнуло куда-то.

Непрекращающиеся вопли. Кого-то все-таки твари порвали. В воздухе разливалось зловоние, от которого горло сжалось в рвотном позыве, так что пришлось быстро и часто дышать ртом.

Алька увидела Мариуса.

Он стоял у лестницы, ведущей наверх, и закрывал собой короля. У Флодрета был порван сюртук, рукав окрасился кровью. Алые нити все еще клубились вокруг Мариуса, он повернулся и буквально потащил короля наверх, подальше от совершенно обезумевшей толпы, а потом вдруг вокруг них двоих прямо в воздухе расплылось золотистое сияние — и оба они исчезли.

"Портал, — догадалась Алька, — он увел короля в портал"

Это, наверное, было единственно верным решением. Король должен был оставаться в безопасности, и об этой безопасности приходилось заботиться Мариусу. Она поискала глазами Фаэра, но, хоть зал и оставался по-прежнему освещен лайтерами, понять что-либо в мятущейся толпе вперемешку с изломанными телами тварей было невозможно.

"Надо отсюда уходить", — вдруг подумала Алька.

Откуда-то пришло дурное предчувствие, что все это — только начало, и что попросту Мариус выиграл недолгую передышку. Предчувствие это давило, повисло в воздухе и казалось почти осязаемым. В виски снова ввинтились раскаленные иглы, дышать стало тяжело, как будто горло засыпали песком.

Она на четвереньках, проклиная длинную юбку, поползла под столом в сторону ближайшего окна. Алька слышала, что в дверях снова была давка. Крики, треск рвущейся ткани, чье-то "помогите". Естественно, никто никому не помогал.

Добравшись до оконного проема, Алька осторожно выбралась из-под стола. Пышная юбка мешала. Ноги тряслись и подгибались. Но здесь, у окна, на счастье никого не оказалось, и Алька, быстро убедившись, что хотя бы никакой монстр не поджидает по ту сторону, уселась на подоконник, быстро перекинула ноги и спрыгнула.

Она успела оглядеться.

Снаружи дворца царил такой же хаос.

Ночь рвалась от воплей, мятущихся огней, топота множества ног, ржания перепуганных лошадей.

А потом, прямо перед ней, снова разверзлось пространство, раскрываясь не золотым цветком, а скорее гнойно-зеленой раной. Алька, уронив руки, просто замерла перед чудовищем, вывалившимся у дворцовой стены. Взгляд выхватил чудовищные жвала, круглые фасетчатые глаза и почему-то перепончатые, как у летучей мыши, крылья.

"Все", — пронеслось в сознании.

Когда на ее теле сомкнулись жесткие хитиновые лапы, она закричала.

Рывок — жуткий, болезненный, до хруста позвонков — и внезапно земля ушла из-под ног, в лицо ударил холодный ветер.

Слепо глядя в раскрывающееся бесконечное небо, Алька с трудом осознала, что на шее твари кто-то сидит. Она увидела лишь ногу. Неизвестный, управляющий тварью, был босым.

Попыталась вдохнуть — но страшные лапы чудовища сжимали ее слишком сильно. Перед глазами стремительно собиралась тьма, и Алька даже не стала сопротивляться. Последним, о чем она успела подумать, было: "хоть бы с Мариусом ничего не случилось".