Белая кошка - Холли Блэк

— Умно. — Баррон прячет в карман все, что осталось от трех мокрых красных камешков — И долго ты морочил нам голову?

Любой, даже самый лучший план может пойти наперекосяк. Вселенная не любит, когда ею пытаются управлять, поэтому нужно уметь импровизировать. Но чтобы план провалился с самого начала?

— Засунь их себе в задницу. — Очень по-детски, но он мой брат — слова вырываются сами собой. — Ну, давайте отдубасьте меня хорошенько, выбейте пару зубов — в самый раз для вечеринки.

— Он все помнит, — качает головой Антон, — Баррон, нам хана. И все благодаря тебе.

Брат чертыхается сквозь зубы.

— Кому ты сказал?

— Я знаю, что мастер. Мастер трансформации! Так что это ты мне скажи, зачем было обманывать!

Переглядываются. Оба явно в бешенстве. Наверное, хотели бы сейчас взять тайм-аут и обсудить ситуацию вдвоем в соседней комнате.

Баррон первый берет себя в руки и присаживается на край кровати.

— Так хотела мама. У тебя очень опасные силы. Она думала, тебе лучше не знать, пока не подрастешь. Когда ты в детстве догадался, попросила стереть память. Так все и началось.

Оглядываю окровавленные простыни, открытую рану на ноге.

— Так она знает? Обо всем?

— Нет. — Брат качает головой, не обращая внимания на мрачный взгляд Антона. — Мы не хотели, чтобы она волновалась. В тюрьме и так несладко, к тому же из-за отдачи мама эмоционально нестабильна. Но с деньгами было туго еще до ее ареста, ты же знаешь.

Медленно киваю.

— У Филипа появился план. Киллерам платят сразу и много, а если ты надежный киллер и всегда избавляешься от трупов — можно вообще озолотиться. С твоей помощью у нас получилось. — Он как будто хвастается, словно я восхищаться должен их сообразительностью. — Благодаря Антону никто не знал, кто именно совершает убийства.

— И я покорно соглашался? Убивать?

— Ты был еще маленьким, — пожимает плечами брат. — Зачем травмировать ребенка? Мы делали так, что ты обо всем забывал. Пытались защитить…

— А когда ты бил меня ногами? Это за травму не считается? А это? — показываю на окровавленную ногу. — Это ты меня так защищаешь, Баррон?

Он беззвучно открывает рот: на этот раз ничего путного соврать не получается.

— Филип пытался тебя защитить, — вмешивается Антон, — по ты пасть не затыкал. Никаких больше поблажек, пора взрослеть.

Он замолкает, а потом продолжает, но уже не так уверенно:

— В твоем возрасте я знал свое место и не перечил мастерам из знати. Мать вырезала отметины на шее, когда мне было тринадцать, и, пока не исполнилось двадцать, вскрывала их каждый год и насыпала в раны золу. Чтобы хорошо помнил, кто я такой. — Он дотрагивается до белесых шрамов. — Помнил, что боль — лучший учитель.

— Просто скажи, кому ты разболтал, — требует Баррон.

Честного человека нельзя обвести вокруг пальца. Только отчаявшиеся и алчные готовы все бросить ради приманки, ради того, чего они не заслуживают. Многие именно так оправдывают мошенничество, папа в том числе.

— Хочу свою долю. — Я обращаюсь к Антону. — Если уж заработал, сам решу, куда потратить.

— Идет.

— Я сказал соседу по комнате, что мастер. Но не сказал, какой именно.

— И все? И больше ничего? — Антон облегченно вздыхает, а потом принимается хохотать.

Баррон тоже смеется, и вскоре мы уже гогочем втроем, словно я невесть какую шутку отколол.

Шутку, в которую готовы поверить отчаявшиеся и алчные.

— Ну и славно, — наконец успокаивается Антон. — Костюм только надень — не на школьные танцульки идем.