Год лемминга - Александр Громов

– Как Новый год прошел? – спросил Малахов.

– Неплохо. Жаль, тебя не было.

– Я бы вам всю компанию испортил. Подарок мой получила?

– Угу. Прелесть. Скажи, хоть Рождество-то мы с тобой вместе встретим? Только честно.

– Честно? Вряд ли.

– Малахов, ты нахал. И чего я с тобой связалась? Сколько раз мы виделись за месяц? Три? Иной раз волком завыть хочется, то есть волчицей, конечно, а тебя нет.

– Повыли бы вдвоем?

– Язва ты, Малахов… В прошлый раз много от тебя толку было? Явился пьян – ноги бантиком… Думаешь, если я русская женщина, то все стерплю?

– Подожди два года.

– О! А что будет через два года?

– Стану консультантом. Спокойная работа, непыльная. И никакой ответственности. Подождешь?

– Там посмотрим.

За окном послышался мяв – еле слышный, но Бомжу хватило и этого. Кота словно сдуло с колен леди Белсом – прижатые уши, шерсть дыбом, толстый хвостище стучит по полу перед дверью. Рррразорву!

– Ша, Бомж! Место!

– Мя!

– Господи, зверь, ну почему ты не собака!..

– Уа-аа-ау!..

– Придется выпустить, – вздохнул Малахов. – Иначе он нам жить не даст. Гладиатор с помойки.

Едва открылась щелка, кот вылетел наружу торпедой, шарахнувшись по пути башкой о дверной косяк. Против ожидания, Ольга не воспротивилась – наверно, в самом деле считала, что мужчина должен быть бойцом, а дело женщин – рукоплескать с трибун и ублажать победителей. Против такой постановки дела Малахов в принципе не возражал, хотя немедленно подумал, что ему-то, функционеру Малахову, до победы еще ох как далеко… Кручкович? Ну что Кручкович Э Ха? Завтра выяснится, что он такое. Более чем вероятно – очередной тупиковый коридор. Чист аки агнец, с Филиным не связан и ни о каком факторе Т знать не знает.

И – словно кот мог помешать вопросу – Ольга теперь привстала с тахты и смотрела так, что он понял: надо ответить. Хоть что-нибудь.

– Спецы работают, – сказал он. – Я за этим делом слежу, можешь не сомневаться. Следствие по высшему классу. Как что прояснится – я сразу…

– Значит, ничего? – она помедлила, не отрывая взгляда от его лица. – Хоть что-нибудь сказать можешь?

Малахов развел руками:

– Мотивов не нашли, а ты знаешь, как раскрываются немотивированные… Знаешь? Кстати, если ты меня обхаживаешь ради следствия, то зря – я и так сделаю, раз обещал…

– Дурак! – перебила она со злобой, и он увидел, какова в ярости леди Белсом. – Козел! Честный какой: «раз обещал…» Я тебя спрашивала, что ты будешь делать, если я под тебя не полезу? Ты мне условия ставил? Господи, ну почему вы все такие козлы!..

– Прости, – сказал он. В горле стоял комок. – Прости, я виноват. Понимаешь, показалось почему-то… Так, наваждение.

И надо было врать ей об этом ее давно мертвом Андрее, потому что иначе было нельзя. Надо было молчать о том, о чем, может быть, уже завтра – упаси бог – будет кричать весь мир…

Он дотянулся до бара, плеснул, выпил. Один.

– Ты хочешь?

– Хочу.

Он наполнил второй бокал. За дверью неистово орали коты – исполняли ритуал перед схваткой.

– Поют…

– Что? – не понял он.

– Звери поют боевую песнь. А мы так петь разучились. Мы врагам улыбаемся. Отводим душу на близких, спиваемся, нюхаем «дурь», из окон прыгаем…

Она отстранила бокал, когда он попытался чокнуться:

– Давай так.

– Ты сердишься? – спросил Малахов.

– Нет. На тебя нельзя сердиться. Тебя надо или очень сильно любить, или очень сильно ненавидеть. И по-другому не выходит, и тебе вредно.

– А ты?

На этот раз она не ответила в раздражении: «А я – насадка для…», как он боялся и чего он не хотел; она просто промолчала. И это было славно.

Коньяк, вкуса которого он с первого захода не почувствовал, плеснулся в жилах теплой волной. Сейчас все будет хорошо, подумал он. Все у нас будет хорошо. Потому что я на самом деле по ней соскучился. Может быть, если «демоний» не возразит, удастся оставить Ольгу на всю ночь…

«Демоний» возразил, и одновременно дзинькнул дверной звонок. Проклиная все на свете, Малахов поплелся к двери. Хорошо, если всего лишь охрана. Хотя нет: эти, усомнись они в чем-либо, сперва воспользовались бы телефоном… Он успел еще подумать, что надо бы на ближайшие час-два отключить всю связь, кроме «шухерной» линии – если сейчас обойдется, конечно. Неожиданные звонки в дверь редко не чреваты каким-нибудь ЧП.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Виталька.

Нашел время, подумал Малахов кисло.

– Ну проходи, не стой столбом. Дует.

– Пустишь, пап?

Странный вопрос Малахов пропустил мимо ушей, занятый скачущими мыслями совсем иного свойства. Во-первых, ни с того ни с сего появилось и не отпускало ощущение пустоты, будто чего-то не хватало и что-то вдруг пошло не так, как следует – нет, не то, что явился Виталька, а что-то с этим связанное – но другое. Во-вторых, предчувствие испорченного вечера вырастало в уверенность: все-таки взрослый сын и любовница в одной кубатуре – это лишнее. Не дурак же Талька, разберется. Вот зараза, наверно, придется их как-то знакомить: «Это Виталий, мой сын. А это Ольга… м-м… простите великодушно, как ваше отчество?»

Поз-зорище!..

К его огромному облегчению, ничего этого не произошло. Виталька просто кивнул Ольге – на удивление пугливо и неуклюже, так что едва ли приходилось опасаться как открытого агрессивного хамства с его стороны, так и сальных улыбочек и подмигиваний исподтишка. Осталась лишь натянутость, ну да странно было бы, не будь ее вовсе. И бог с ней. Прорвемся.

– Случилось что-нибудь? – спросил Малахов.

– Пап, ты извини. Можно тебя на минутку?

– А что, здесь нельзя?

Сын замотал головой.

– Вы нас тоже извините, пожалуйста, – произнес он, обращаясь к леди Белсом.

Вежливый… Поднимаясь с сыном наверх, Малахов улыбнулся так, чтобы Виталька не заметил. Молодец парень, а для своего возраста просто умница. С женой не повезло – так хоть с сыном…

А не собрался ли он заночевать тут? Оч-чень, надо сказать, вовремя… Мысль была черная, и Малахов прогнал ее.

– Ну? В чем дело?

– Пап, ты лучше не подходи, – Виталька говорил быстрым шепотом, закрывая рот ладонью.

– А что? – спросил Малахов и попятился. Ужас и тоска сочились из глаз сына. Случилось что-то ужасное, теперь он ясно это видел. И сын пришел с этим. К отцу.

– В молчанку играть будем?