Метро 2033. Хозяин Яузы - Анна Калинкина

Федор стоял на рельсах. Справа и слева шумели деревья, в слабом свете луны казавшиеся черными, поодаль виднелись полуразрушенные дома. А там, вдали, где рельсы расходились в разные стороны, открывался простор – опасный, но такой манящий. Дул ровный ветер, Федор стащил противогаз и жадно вдохнул. Воздух был свежим и вкусным. «С чего взяли, что на поверхности радиация, что дышать опасно? На самом деле это все придумали, чтоб мы не смели высовываться из подземки. Радиации уже давно нет. Вот мутанты – другое дело. Но мы зачистим город, мы вернем его себе». Федор ждал. И вот, наконец, вдали он увидел темную громаду, которая быстро, бесшумно приближалась. Красный фонарь наверху был как единственный глаз – яркий, кровавый, зловещий. Федор, превозмогая страх, замахал руками, хотел крикнуть, но голос пропал. Ему зачем-то обязательно нужно было, чтобы его заметили.

И поезд замедлил ход. В последний момент Федор отскочил с пути, и через секунду громада, пропахшая мазутом, покатилась мимо него, обдав его теплым воздухом. За первым вагоном тянулась открытая платформа, на которой стояли суровые бородатые люди. Один из них показался Федору смутно знакомым. Федор крикнул, и они оглянулись. Двое бородачей нагнулись с платформы, протянули руки. Но пока он колебался, поезд вдруг охватило пламя. Бородатые, не обращая больше на него внимания, повернулись, глядя в одном направлении – туда, где впереди виднелся просвет. Они хором запели странную, дикую, варварскую песню. Поезд мчался мимо, охваченный огнем, горячий воздух обжигал легкие. «Господин! – отчаянно прохрипел Федор. – Забери меня с собой! Мы все умрем здесь!» Кто-то в зеленой форме обернулся к нему, протянул руки…

– Федя, – услышал он тревожный Веркин голос и чуть не застонал от облегчения и разочарования. Значит, все случившееся вновь оказалось сном.

– Чего тебе? Отвяжись, дай поспать, – буркнул он неприветливо.

– Очень уж страшно ты во сне кричишь. Ох, Федя, Феденька, чует мое сердце, сглазили тебя. Чужой ты какой-то вернулся – словно подменили.

Федор слышал это от нее уже много раз – с тех пор, как вернулся.

На Китай-городе все, кроме Веры, встретили его без особого удивления. Какие-то слухи о гибели оружейника дошли и до них, но в сильно искаженном виде, и казалось, особого значения им никто не придавал. А на Вере лица не было, она выглядела совсем измученной. Когда он, весь заросший и грязный, ввалился в палатку, она только охнула. Потом опомнилась, захлопотала вокруг него, спрашивала о чем-то, причитала над ним. Бледнела, синела, задыхалась. Хваталась за сердце, смеясь и плача. Но его вдруг одолела такая усталость, что он рухнул на старенький спальник, едва раздевшись, и заснул глубоким сном без сновидений. Проспал чуть ли не сутки, и только тогда почувствовал, что вроде бы пришел в себя. Хотя все кости до сих пор ныли при каждом движении.

И потянулась прежняя жизнь. Вера, конечно, расспрашивала его, но он предпочитал все больше отмалчиваться. Но Вера своим женским чутьем сразу уловила неладное. Она чувствовала – Федор вернулся совсем другим.

А Федор понемногу впал в апатию. Как будто, оказавшись в относительной безопасности, понял – самое страшное кончилось, но и самое интересное – тоже. А теперь изо дня в день снова мелкие хлопоты ради хлеба насущного. Одному достань оружие, другому приспичило еще какую-то игрушку себе раздобыть. Опять те же слухи – черные упыри лезут с Ботанического сада, хотят всех сожрать на ВДНХ, а может, уже сожрали. В туннеле нашли труп и опять грешили на Кошку. Вполне возможно, что эта неутомимая мстительница, отрезавшая обычно своим жертвам ухо и мизинец, прикончила и этого беднягу. Но было ли у трупа отрезано ухо, не представлялось возможным проверить, так как у него вообще напрочь отсутствовала голова.

Все, что случилось с Федором на поверхности, вскоре стало казаться далеким и нереальным, словно бы и не с ним произошло. Первые дни он наслаждался комфортом и относительной безопасностью на станции. А потом его стали мучить сны, в которых он вновь и вновь переживал поход. Он метался, вскрикивал, Вера просыпалась, успокаивала его. После этих снов он просыпался весь разбитый, не отдохнувший, и ничего ему не хотелось.