Страж Раны - Андрей Валентинов

Арцеулов вспомнил рассказ Семирадского и похолодел. Сейчас Цронцангамбо велит мертвецу встать, худое тело неловко распрямит окаменевшие мышцы, откроются бессмысленные пустые глаза, и мертвец двинется, ведомый неведомой магией…

«Господи, зачем?» — капитан ощутил желание немедленно уйти, чтоб не присутствовать при некромантии.

Арцеулов и в прежние годы не увлекался оккультизмом, а события последних дней окончательно отбили всякий интерес к подобным зрелищам. Ростислав вновь взглянул на Тэда, на этот раз удивленно и недоумевающе. В ответ последовал легкий кивок — Валюженич продолжал повторять слова молитвы, казалось, ни на что не реагируя, но его рука вновь стиснула локоть капитана.

— Ом мане падме хум! Ом мане падме хум! — монахи вновь и вновь повторяли священные слова, барабаны рокотали, крутилось странное колесо. Только сейчас Ростислав заметил, что желтая поверхность его покрыта странными, похожими то ли на змеек, то ли на жучков, знаками. Черная жидкость в чаше кипела. Цронцангамбо осторожно отставил глиняный сосуд в сторону и кинул в огонь жаровни щепотку чего-то серого, похожего издали на порох. Пламя вспыхнуло, по залу поплыл резкий одуряющий аромат. Капитану показалось, что стены сдвинулись, стало темнее, а голоса монахов загремели, заглушая барабаны. И вдруг, совершенно внезапно, все стихло. В первую секунду тишина была оглушающей. Но тут Цронцангамбо, вновь кивнув, осторожно поднял чашу с каменного пола. Ростислав удивился еще больше — Валюженич медленно встал, провел сложенными ладонями перед лицом, поклонился, а затем стал громко, нараспев произносить непонятные, диковинно звучавшие, слова. Вначале капитану показалось, что американец впал в транс, но он заметил, что в левой руке Тэд держит листок из блокнота с карандашными каракулями, время от времени заглядывая туда. Арцеулов успокоился — с Валюженичем все было в порядке. Голос американца звучал все громче, монахи сначала незаметно, а затем все явственнее начали кивать в ответ.

Наконец Тэд, сделав секундную паузу, выкрикнул короткое странное слово:

— Орхо!

— Орхо! — эхом откликнулись монахи. Арцеулов поймал себя на том, что тоже повторил заклинание, хотя и не вслух, а лишь мысленно.

Тэд на миг перевел взгляд на капитана, и тот заметил, что глаза американца блестят от возбуждения. Наверное, Валюженич и впрямь чувствовал себя на высоте. Не каждому студенту Сорбонны удается поучаствовать в тайном обряде бхотов! Арцеулов невольно усмехнулся, но усмешка тут же замерла на его губах. Тот, кто сидел рядом с Цронцангамбо, шевельнулся.

Ростислав ждал чего-то подобного, но зрелище оказалось страшнее, чем он думал. Дрожь побежала по неподвижному телу, бесцветные губы слегка шевельнулись, затрепетали веки. Арцеулов закусил губу, ожидая увидеть мертвые неподвижные глаза, но внезапно охнул, почувствовав облегчение и даже радость. Глаза медленно раскрылись, но их взгляд был чист и ясен — взгляд живого человека, немолодого, много пожившего, но, без сомнения, такого же обычного, как и все, сидевшие рядом с ним.

Цронцангамбо, подняв чашу, поднес ее к губам проснувшегося. Тот с явным усилием сделал глоток, по телу вновь прокатилась дрожь, и тут руки, до этого неподвижно скрещенные на груди, шевельнулись. Монах взял чашу из рук Цронцангамбо и сам поднес ее ко рту. Пил он медленно. С каждым глотком исчезали остатки оцепенения, кожа теряла неприятный серый цвет, тонкие серые губы стали наливаться краской. Наконец, монах осторожно поставил чашу рядом с собой, улыбнулся и поклонился окружающим.

Ростислав почему-то ожидал, что теперь все должны вскочить, закричать или по крайней мере как-то выразить свои чувства. Но монахи молча поклонились в ответ, а затем, следуя быстрому жесту Цронцангамбо, встали и, собрав свой магический скарб, по одному вышли из зала. Теперь их осталось четверо — если не считать золотого Будду, безмятежно улыбавшегося за спиной возвращенного к жизни.

Монах расправил плечи, провел рукой по лбу, а затем заговорил. Голос был самым обыкновенным, только очень тихим. Цронцангамбо что-то сказал в ответ, монах кивнул, а затем с улыбкой поглядел на Валюженича и Арцеулова.

— Он просит нас подойти поближе, — шепнул Тэд.

Арцеулов встал и с некоторой робостью шагнул вперед, нерешительно остановившись возле догоравшей жаровни. Монах кивнул. Ростислав понял и присел рядом. Валюженич пристроился тут же, скрестив ноги по-турецки.

Вновь послышался тихий голос, на этот раз обращенный уже непосредственно к Арцеулову. Тот взглянул на Валюженича.

— Его зовут Цонхава. Он просит вас, Ростислав, быть внимательным и слушать его слова. Не понимаю, почему…

Но Арцеулов уже понял. Он вспомнил пещеру и старика, напоившего их напитком под названием «сома». Они должны быть внимательны, чтобы видеть и слышать…

Ростислав заставил себя сосредоточиться, представив, что вокруг нет ничего — ни зала с улыбающимся Буддой, ни тех, кто сидел рядом. Слова звучали глухо, непонятно, но вдруг он почувствовал, вернее, услышал, как кто-то сказал по-русски:

— Я вижу, ты уже начинаешь понимать, воин…

Арцеулов хотел оглянуться в поисках неведомого переводчика, но тут же понял. Никто не переводил, просто слова, сказанные на чужом языке, отразились в его сознании.

— Да, кажется… — неуверенно проговорил он, почему-то надеясь, что Цонхава поймет его. — Здравствуйте!

— Мир тебе, посланец Гэсэра. Я не ждал столь быстрого возвращения в круги скорби, но тебе нужна помощь…

— Оу, Ростислав! Вы понимаете по-бхотски? — шепнул пораженный Валюженич. Объясняться было некогда. Капитан, кивнув Тэду, вновь заговорил:

— Господин Цонхава, мне, честное слово, неудобно. Я не посланец Гэсэр-хана, но мне и моим друзьям действительно нужна помощь…

— Ростислав, я не понимаю! — растерянный Тэд напряженно вслушивался в малознакомые русские слова. — Как вам это удается?

Цонхава с улыбкой взглянул на нарушителей его покоя и покачал головой:

— Ты, кто вызвал меня… Как зовут тебя, чужестранец?

— Тэд… — Валюженич запнулся. — Тадеуш, если точно…

— Та-дэ-уш, — монах повторил по слогам незнакомое имя. — Ты молод, но смел, знаешь язык бхотов и не боишься преступить порог недоступного. В тебе чувствуется древняя кровь, очень древняя…

— Оу, мои предки стали дворянами еще в XV веке! — американец был явно польщен. — Я, вернее, мои предки, из Великопольши…

— Я не о том, — перебил монах. — Не о званиях и правах, которые даются людям другими людьми… Но не будем сейчас об этом… Ты нетерпелив, Тадеуш. Твой спутник — посланец Гэсэра — уже понял, что требуется. Не спеши. Слушай — и думай…

— Я не… — начал вновь Арцеулов, но осекся. — Ну, в общем, меня зовут Ростислав…

— Мир тебе, Ростислав. Не будем спорить о словах. Считаться посланцем Небесного Всадника почетно. Те, кто называют тебя так, совсем не обязательно считают, что ты лично знаком с царевичем Джором, умершим тысячи лет назад…