Сотник. Так не строят! - Денис Варюшенков

«Вот сейчас чего-то да сделаю… Вот-то народ удивится – старшина в игрушки играет! Ан, шалишь – не игрушки это! Вот и свёрлышки, вас-то мне и надо! Посмотрим, как оно выйдет… И мысли всякие-разные в голову за работой не лезут! Авось я франкских мастеров не хуже, и артель моя тоже!»

Мастер вернулся к столу и принялся остругивать плашки, заглядывая время от времени в чертёж. Остругивал, смотрел, примерял, отрезал, подгонял и так увлёкся работой, что принялся даже что-то напевать себе под нос.

«А вот так вот! Не хуже сделаем! Да какой не хуже? Лучше! Или я не Сучок! Мы ж лучшая артель! Тоже мне, франки! Да вертели мы их! Вот игрушку излажу и своих позову – думать будем! Тут удачу за хвост ловить надо, Лис не обидит, с одного похода при удаче выкупимся. А что в воеводскую службу идти сам позвал, так оно и лучше – к нам тогда на кривой козе не подъедешь! Вот скажу своим и поймут, что я всё для них делаю, а они со мной как? Э-э-эх! Как дал бы по кумполу, чтоб в башке прояснилось! Обижаться вздумали!»

Тут Сучок высунул язык и начал, сопя от сосредоточенности, резать ложе для пращи. А как же не сопеть – работа-то тонкая! Вот и двигались пальцы мастера легко и осторожно, чтобы, не дай бог, не повредить неверным движением тонких планок.

«Ведь всю жизнь вместе, всегда друг за друга горой… Все родными за столько-то лет поделались. Мои то люди, а я их, вот в чём заковыка!

…Хорошо, что Лис работёнку эдакую дал – не до тоски!»

Вот так и крутились мысли старшины вокруг да около, а руки – чуткие и искусные руки мастера – делали невиданную доселе игрушку. Совсем не страшной смотрелась забава, ежели не знать, что как из малого смешного котёнка вырастает лев, из неё вырастет орудие убийства, предназначенное плющить людей в кровавую кашу, сравнивать с землёй дома и стены, что эти дома защищают, да посылать огонь на их крыши.

И об этом думал мастер, но, ужаснувшись сначала делу рук своих, понял, что нельзя иначе. Что эта чудесная и страшная машина сродни мечу, который может как хранить мир и покой в руках воина, берегущего родную землю, так и нести кровь и смерть, попав в руки иноплеменного или доморощенного татя. Вот и получалось, что не стоять земле без меча. И без камнемёта тоже!

Нет, конечно, столь возвышенные мысли в голове свежеиспеченного десятника розмыслов пока еще не бродили, но ощущение чего-то благородного и великого, за что не жалко отдать свою жизнь и не грешно забрать чужую, у него появилось. Не понял – нутром почуял.

А еще подсказало нутро мастеру, что зря он столько лет считал воев не то чтобы бездельниками, но не по делу зазнавшимися выскочками. Дошло до Сучка, что они тоже и мастера, и трудники – только мастерство у них особое, да и труд тоже. И уже не считал более, что не по работе ратникам и почета, и достатка, да и всего прочего отмерено. Тем более, кому много дано, с того много и спросится.

«Так вот почему Лис мне про службу воинскую сказал! А я и не понял! И волхва про то же толковала! Значит, умел кататься – умей и саночки возить! Ершить меня долотом! Четырнадцать годов! Откуда?! И ведь тоже о своих людях допрежь всего думает… Сопляк ведь!

Ага, сопляк! Тебе сколько годов? Тридцать пять? Во-во! Плешь во всю башку отрастил, да ума не нажил! А он тебя носом ткнул, как за своих стоять надо! Подсказал, куда смотреть да как учиться. И кто сопляк после этого? Да-а…

А мои чего ж? Не понимают, что ли, что я задницу в клочья за них рву? Норов свой в кулак зажал, с пнями болотными вежество развожу, сопляку кланяюсь! Хотя… такому сопляку поклониться не грех! Он сейчас о таком думает, о чём я догадался-то только с его науки… Сколько ж он на себя взвалил и тащит? Это ведь на всю жизнь – и не ради богатства или славы! Для людей своих! А каково его людям рядом с ним будет? Уж не скучно – это точно! И мне про эту подсказал, как её… модель… вот и ломаю голову… какая тут скука!

Это что же выходит, я теперь тоже его человек? Его, Кондрат, его! Связал нас Бог одной верёвочкой – куда он, туда и я! А коль я его человек, так мне и пример с боярина своего брать надо! Стало быть, и мне теперь вперёд всего о людях думать, даже вперёд Алёны, для своих-то я тоже старшина, а они мои люди. Не одному же мне за Лисом идти – и своих надо прихватить, а то не дело… Эх, жизнь-злодейка! Вот не думал не гадал, что кого-то по своей воле боярином над собой признаю! Да такого, что у него и усов-то ещё не выросло…

А почему так, а, Кондрат? Не за страх ведь, хоть и страшно с Лисом иной раз бывает. Но ведь и весело, и с интересом! Да пропади оно пропадом, не хочу я уже другой жизни!»

– Гляди-ка, сам не заметил, как изладил! – произнёс вслух Кондратий, глядя на творение своих рук. – Теперь бы проволоки на крюк да холстины на пращу, и спытать можно!

– Вот ты где! – в горницу ввалились разом Шкрябка, Гвоздь, Плинфа, Мудила, Матица, а за ними бочком проскользнул Гаркун. – Где тебя черти носят? До тебя ж дело всем есть, а ты тут, как дитё, игрушки играешь!

– Господа мастера! – Плотницкий старшина рывком встал из-за стола. – Виноват я перед вами!

Строители замерли посреди комнаты, аки жена Лотова^[30]. К обращению «господа наставники», «господин старшина», «господин урядник» и прочим воинским титулованиям, бытовавшим в Михайловом Городке, они привыкли, но примерить это величание к себе им в голову и не приходило. Да ещё из уст Сучка – бузотёра и ругателя, возомнившего себя в последнее время не то боярином, не то воеводой…

«Чего встали-то, что твои идолы?! Видать, изобидел крепко! Эхма, Кондрат, умел воровать – умей и ответ держать!»

– Простите за грех неведомый, за обиду лютую! – Раб божий Кондратий рухнул на колени и челом своим коснулся струганых досок пола. – Коли словом обидел – бейте за слово мерзкое!

Мастера продолжали молчать. Плотницкий старшина ждал, простершись ниц.

«Да чего им надо, ёрш им в грызло? Коль решили бить, так бейте! Чего столбами стоять? Сколько можно харей доски гладить?.. А доски-то наши, добрые!»

– С-с-с-сучок, т-т-ты чего? – выдавил из себя Гвоздь. – Никак, худо приключилось?

– Виноват я перед вами, други! – раздалось с пола.

– Точно не в себе! – принял решение мастер. – Шкрябка, беги к Плаве на поварню, она тебе не откажет, тащи хмельного! А вы поднимите его, осторожно только, вдруг бросаться начнёт! Отпаивать будем, а то в уме повредится!

– Не надо к Плаве! – подал голос Гаркун. – Тут яблоневка есть! Шкрябка, доставай!

– Точно! Это лучше! – Нил резко сменил направление движения. Остальные медленно начали приближаться к Сучку, обходя его со всех сторон.