Маршал Сталина. Красный блицкриг "попаданца" - Михаил Ланцов

18 июля 1939 года. Москва.

Большой Кремлевский дворец, Георгиевский зал, закрытое совещание советско-германской конференции.

— …таким образом, мы сможем добиться полного устранения недопонимания в советско-германских отношениях, дабы неприятного инцидента, подобного тому, что произошел в Чехословакии, больше не повторилось, — подвел итог своей речи Риббентроп.

— Мы также с радостью пойдем навстречу нашим германским друзьям, — ответил ему Молотов. — Но хотелось бы уточнить несколько вопросов. — Он сделал паузу. Обвел глазами всех присутствующих. И продолжил: — Совет народных комиссаров Советского Союза выступил с инициативой от десятого числа сего месяца к назначенному на второе августа XIX съезду ВКП(б) с предложением провозгласить СССР полноправным наследником Российской империи. И, соответственно, взять на себя все ее права и обязательства. В связи с чем, я хотел бы предложить уточнить наши взаимные интересы с учетом этой небольшой, но очень важной детали.

— Иными словами, вы хотите установить границу между нашими государствами по той линии, что была в одна тысяча тринадцатом году? — осторожно поинтересовался Риббентроп.

— Именно так. Кроме того, нам хотелось бы, чтобы вы учли наши интересы в Прибалтике, Финляндии и в других регионах.

— Вы считаете, это выгодно Германии?

— Более чем, — улыбнулся Молотов.

— Чем же? Можете пояснить?

— Охотно. Мы отлично понимаем, что перед Берлином стоят две важные военные задачи — разгром Польши и Франции. Кроме того, в Москве отлично знают о нарастающих затруднениях в германской экономике, которая начинает задыхаться от кризиса перепроизводства, что подталкивает Рейх к скорейшему началу польской и французской кампаний. Но у немцев нет сил, позволяющих разгромить даже поляков в разумные сроки.

— Чем конкретно вы готовы помочь Рейху? — невозмутимо спросил Риббентроп.

— Мы можем принять участие в совместном разгроме Польши, а также обеспечить дружественный нейтралитет в ходе вашей французской кампании. Да у Советского Союза сейчас не самая большая армия, особенно в связи с ее преобразованием из-за оптимизации расходов. Но три-четыре десятка дивизий с нашей стороны совершенно точно ускорят процесс разгрома нашего общего врага, который за недолгое время своего существования уже стал костью в горле для всех цивилизованных людей. Или вы думаете, армия Польши способна крепко держаться на два фронта?

Риббентроп молча посмотрел на невозмутимое лицо Молотова и задумался. Как и все остальные. Советская делегация была в курсе предложения и ждала реакции немцев и наблюдала за реакциями, а германская сторона просчитывала выгоды.

— Вы сказали, что Советский Союз желает признать преемственность от Российской империи, — медленно начал после большой паузы Риббентроп. — Однако в этом случае Рейху и СССР придется произвести серьезную ревизию взаимных финансовых претензий, которые на данный момент нас не обременяют. И далеко не все они могут быть выполнены. Вы же понимаете, что золото, конфискованное правительством Кайзера, мы вернуть не в состоянии.

— В этом нет никакой сложности, — с улыбкой ответил Молотов. — Просто обговорим форму оплаты. Совершенно необязательно брать строго в той форме, которая была в прошлом. Она могла и истлеть. Произведем оценку и подумаем, как нам произвести взаимовыгодный учет с минимальным количеством натуральных выплат. Ведь главная задача не столько добиться каких-то преференций, сколько устранить противоречия на строгой юридической платформе, дабы ни у кого не возникало вопросов.

— Нам приятно это слышать, — улыбнулся Риббентроп.

— Кроме того, в случае успешного заключения договора, учитывающего наши интересы как правопреемника Российской империи, мы готовы предложить Берлину расширенное торговое сотрудничество. Как я уже выше заявил, Советский Союз в курсе затруднений, с которыми столкнулась экономика Германии и готов протянуть руку помощи. Например, взять обширный кредит под долгосрочные долговые обязательства по французской схеме. Сырье, в обмен на продукты германского производства, прежде всего для оснащения заводов и реализации инфраструктурных проектов.

— Это щедрое предложение, но, к сожалению, этот вопрос я не вправе решать.

— Но разве это наша последняя встреча? — наигранно удивился Молотов. — Если мы договоримся вместе бить Польшу, то нам придется многое согласовывать. Я бы даже сказал больше — находиться постоянно в тесном взаимодействии, дабы держать руку на пульсе и полностью контролировать ситуацию.

— Вы, безусловно, правы, — кивнул с серьезным видом Риббентроп, — однако, все равно, мне требуется проконсультироваться с Берлином. Слишком многое нужно обсудить и обдумать. Поэтому я предлагаю нам всем собраться здесь через три дня для подведения окончательного итога. Надеюсь, вы подготовили проект договора, который я мог бы представить моему фюреру?

— Конечно, — кивнул Молотов, сохраняя непроницаемо спокойное лицо…

21 июля 1939 года все европейские газеты пестрели заголовками о заключении пакта о ненападении между Советским Союзом и Третьим Рейхом, а также массой весьма интересных пунктов, одним из которых стало признание Берлином СССР прямым наследником Российской Империи. Причем ни о каких тайных пунктах и протоколах этого пакта никто не говорил. Да и зачем? И так все было предельно ясно. Хотя деталей для обсуждения оказалось предостаточно. Так что вся Европа гудела от этого события. Особенно Прибалтика, Польша и Финляндия, которые четко и ясно осознали свою предстоящую совершенно безрадостную судьбу… Независимость, доставшаяся им на чужой крови и горе, теперь становилась призрачной и могла растаять в любой момент как утренний туман.