1941. Время кровавых псов - Александр Золотько

Ладно, не будем о грустном.

– Может, о подвиге своем расскажете? – спросил Евграф Павлович и подпер кулачком щеку, демонстрируя, что сидит терпеливо и ждет рассказа о событиях. «Которые ему и так наверняка хорошо известны», – мысленно добавил Севка.

– Ну… – сказал Севка после недолгого молчания. – Я как раз был возле моста, когда на него высадили парашютный десант, один эсэсовец – здоровенный такой – бросился прямо на комиссара, который поднимал бойцов в атаку, а я оказался рядом, встал между немцем и Евгением Афанасьевичем… Только выстрелить я не успел, а немец успел…

Севка сделал паузу с печальным выражением лица.

– Что вы говорите? – послушно изумился старик. – И что же?

– А убил меня немец. С двух шагов, да из автомата. Убил на хер. Меня же к ордену посмертно представляли, вы разве не в курсе? – осведомился Севка.

Старик кашлянул, посмотрел на Севку, потом перевел взгляд на потолок, снова на Севку.

– Ну, что уставились, Евграф Павлович? – Голос Севки стал совсем грубым, а тон развязным, будто просил парень у старика закурить перед тем, как врезать по седым, аккуратно подстриженным волосам. – Я уже достаточно чувствовал себя идиотом, чтобы еще и перед вами танцы устраивать.

– Старость… – печально сказал Евграф Павлович и покачал сокрушенно головой.

– Что старость? – все так же грубо спросил Севка.

– Старость – такая неприятная штука, – пояснил старик. – Еще годков, скажем, пятнадцать назад я бы за ваш тон начистил бы вам рыло, уважаемый Всеволод Александрович, несмотря на ваш экстерьер, рост в метр девяносто…

– Метр восемьдесят девять, – автоматически поправил Севка.

– Тем более, – кивнул старик. – И так начистил бы, что вы впредь приобрели бы рефлекс на беседу с интеллигентными людьми. Не трындеть непотребно, а слушать и отвечать на вопросы. Я доступно излагаю?

Ударили часы, висевшие на стене. Раз, второй, третий, четвертый… Шесть раз.

Севка вздохнул, возвращая взгляд с циферблата на хозяина квартиры.

Вот и пригодилась заготовочка.

– А не засунете ли себе в задницу свою интеллигентность? – чуть подрагивающим голосом произнес Севка, глядя в переносицу старику. – И постарайтесь сделать это поглубже, уважаемый Евграф Павлович!

Севка заставил себя разжать кулаки. Заставил и положил руки на стол, ладонями кверху.

– Вот как? – Брови старика поползли вверх, бледный лоб собрался в морщины. – А позвольте поинтересоваться, отчего же поглубже?

– Чтобы туда вместились и ваши приятели, комиссар с лейтенантами. И чтобы место для покойничка-массажиста осталось, – пояснил Севка. – И нечего тут передо мной комедию ломать, господин генерал от геронтологии. В вашем возрасте уже в маразм пора, а не допросы проводить…

Генерал задумчиво потер кончик носа указательным пальцем. Медленно встал с дивана. Нижняя губа у него мелко дрожала, правый глаз еле заметно подергивался, но голос прозвучал сухо и четко.

– Позвольте попросить вас выйти вон! – отчеканил Евграф Павлович. – Немедленно.

Указательный палец правой руки старика описал в воздухе плавную кривую и указал в сторону двери.

– И пожалуйста! – Севка встал со стула и одернул гимнастерку. – С превеликим, так сказать…

Севка хотел сказать «удовольствием». Он его, естественно, не испытывал – ни великого, ни маленького. Злость – да, испытывал. Злость на себя, на этого старца, на все мироздание… Но не мог же он сказать «ухожу со злостью»? Так в книгах и фильмах никто не говорил. И в жизни не говорил.

Севка хотел сказать «удовольствием», но не успел. Лицо старика вдруг изменило выражение с яростного на удовлетворенное, а палец его, сухой и мосластый, указывавший направление движения, вдруг дернулся к Севке, а тот не успел отреагировать. Увидеть, что палец метнулся к его горлу, увидел, а меры принять не успел.

Палец ударил в ямочку под горлом.

И Севка замер. Потом стены комнаты качнулись и поплыли вверх, к потолку, который взметнулся к зениту и пропал, растаял в сером тумане.

Паркетный пол медленно поплыл навстречу Севке. Замер в нескольких сантиметрах от лица. Какая-то сила перевернула Севку на спину.

Затылок стукнул о пол.

Из сгустившихся сумерек вынырнуло благообразное лицо старика, приблизилось. Губы шевельнулись.

– …слышите? – разобрал наконец Севка.

– Что?

– Вы меня хорошо слышите? – повторил Евграф Павлович.

– Да.

– Сейчас вам будет очень больно, – сказал старик. – Так больно вам еще никогда не было…

Старик не соврал.

Время остановилось, воздух застыл.

Была боль, и если после общения с массажистом Севка решил, что знает о боли все, то сейчас понял, что ничего о ней толком не знает. Он даже кричать не мог – боль парализовала его полностью, от голосовых связок до пальцев ног.

Но и беспамятство тоже не приходило, Севка все видел, все понимал и ничего не мог поделать.

– А теперь вот так, – сказал старик, чуть коснулся шеи Севки, и боль… Нет, не ушла. Оставаясь всеобъемлющей и неотразимой, она стала совсем другой. Новой. Ненадеванной. – Вы еще слишком молоды, уважаемый Всеволод Александрович. – Старик поддернул брюки и присел возле Севки на корточки. – И вы еще не понимаете, что все свои мысли лучше держать при себе, складировать, систематизировать и препарировать. Вам показалось, что вы все поняли?

Севка попытался застонать хотя бы для того, чтобы убедиться – еще не умер, еще может хоть что-нибудь, кроме как испытывать эту проклятую боль. И с ужасом понял, что ничего и не может.

– Вас оставили в живых, юноша, потом наградили орденом, и вы решили, что зачем-то нужны. И подумали, что можете теперь демонстрировать характер. Это, наверное, логично. Если бы хотели убить – убили бы. Вы ведь так подумали? Да расслабьтесь вы!

Старик прикоснулся к Севке, и боль исчезла. Разом. Вот только что распирала тело и мозг Севки – и вдруг пропала. А мозг Севки и тело разом сдулись и обмякли. И лежал Севка на полу сплющенный, словно лопнувший воздушный шарик.

– Вы лежите, не вставайте, – посоветовал Евграф Павлович, возвращаясь на диван. – Подняться сами вы еще минут двадцать не сможете, а я вам помогать не намерен. И, если честно, просто не смогу – вы тяжелый, а я старенький. Слабенький. Как вы там сказали? Генерал от геронтологии? Очень забавно сказали, молодец. Замысловатую фигуру построили. И что? Это вам как-то помогло? Может, хоть моральное удовлетворение сейчас испытываете?

Севка застонал и обрадовался, что может хотя бы стонать.

– Вы решили, что все поняли. Что раз вы не умерли там, на даче, то и в дальнейшем… Решили? Отвечайте, не прикидывайтесь, молодой человек.