Очевидец - Сергей Чекмаев

Прошло почти два месяца. Однажды, вернувшись с репетиции, я обнаружил в почтовом ящике сложенную вчетверо газету. Региональную, трехдневной давности. Мое внимание привлекла заметка на последней странице в рубрике «Происшествия», обведенная жирным черным фломастером.

«Вчера вечером, около 23 часов, у дома номер 8 по проспекту Градостроителей найден труп девушки. Жители дома опознали погибшую как свою соседку, Настю Светличную, 18 лет. По заключению судмедэксперта девушка покончила с собой, выбросившись из окна девятого этажа. Также врач сообщил нашему корреспонденту, что Настя была на втором месяце беременности. Родители погибшей доставлены в больницу в шоковом состоянии».

Вот так, Настюш. Как я ни старался, а ты все-таки попала в местную прессу. Правда, без Ворона.

Нашарив в баре первую попавшуюся бутылку, я выпил залпом едва ли не четверть.

Ни вкуса, ни запаха не почувствовал. И в голове не зашумело.

Газета всё еще лежала на столе. Заголовок лез в глаза, стоило мне хоть на секунду повернуться в ее сторону.

«Погибшая девушка была беременна».

Была…

А этот гад сегодня мне улыбался! Рекламным контрактом с «Сотелкомом» размахивал!

Подонок!

«…беременной…»

От кого?

У меня был пистолет – чешский «Че-зет», купил как-то по случаю. Не знаю зачем. Может, из вечного мужского петушизма хотелось почувствовать себя крутым с огнестрельной железкой в руках, может, не слишком надеялся на охрану. А то и без причины – просто так. Чтоб было.

Вот и пригодился. Ведь я знаю, где Артур сейчас.

Ствол лежал в сейфе, пока я возился с замками, снова захотелось выпить.

На сей раз для храбрости.

Так я и пришел на кухню: в одной руке пистолет, в другой – початая бутылка коньяка.

Плюхнулся на стул, положил оружие перед собой. Хлебнул из бутылки, собираясь с мыслями.

Прости меня, Настюш. Тогда у меня не хватило смелости, но сегодня я заставлю его попросить у тебя прощения. Перед тем, как…

Коньяк кончился. Хорошо в холодильнике еще оставалось шампанское – подарок от кого-то из поклонников. Утром принес курьер.

Где-то в полночь я отключился.

Ни коньяк, ни шампунь так и не прибавили мне смелости.

А утром вместе с похмельем, больной головой и адреналиновой тоской пришла депрессия.

«Кому ты нужен сам по себе, трус и жалкий неудачник! Теперь ты навсегда – Ворон. Не Саша, Сашок, Александр или Шура, только Ворон. В тебе видят только его. Поклонники, журналисты, коммерсанты от шоу-бизнеса… и женщины в том числе».

«Пятую часть со всего, понимаете, Саша», – сказал тогда Артур.

Боюсь, я только сейчас начал догадываться, что он имел в виду.

Двадцать процентов от любой прибыли с образа Ворона принадлежат Артуру. Деньги за выступления, записи, показ клипов, доля с рекламных контрактов. Всё!

И в том числе – почет, обожание, любовь. В нашем мире они – тоже прибыль.

Самый близкий мне человек, любимая женщина теперь всегда будет моей только на четыре пятых.

Лучший друг одновременно станет и приятелем Артура.

Мои сын или дочь на двадцать процентов будут не моими.

Даже жизнь принадлежит мне только на ноль восемь целых.

Жизнь… Стоп!

Я замер.

Жизнь – да. А смерть?

Нетвердой рукой я нащупал пистолет. Снял с предохранителя.

По нашему договору выходит, что пятая часть от могильного холода и великого ничто достанутся Артуру. Кем бы он ни был.

Забавно, кстати. Как это выглядит – быть мертвым частично? Отнимется нога? Парализует левую половину лица?

Жаль, мне не доведется увидеть. Но всё равно забавно.

Я даже улыбнулся.

Но, заглянув в холодный зрачок пистолета, я понял, что мне значительно интересней другое.

На что похожи оставшиеся на мою долю двадцать процентов от жизни?

Как вы думаете?

Вот и я не знаю…

Но попробовать интересно.