Семь горных воронов - Ванда Алхимова

Неслись с поля боя всадники, бежали пешие воины. Многие побросали оружие, и на всех без исключения лицах отражался ужас.

Красный Ворон ругался последними словами, лавируя на коне между бегущих людей. Оруженосец едва поспевал за ним. В основном все дезертиры были приморцами, но попадались среди них и воины Эннобара.

— Ах вы, проклятые трусы! — орал на них Красный Ворон. — Предатели! Ничтожества!

На плаще и шлеме Красного чернел герб Воронов, и многие дезертиры, глядя на этот герб и рыжую гриву всадника, останавливались и немного приходили в себя. Другие, наоборот, кричали: «А сам-то!» Или просто не обращали внимания.

Через некоторое время вокруг Красного собралось человек двадцать пеших воинов и пятеро всадников, в основном молодых или пожилых лордов, которые старательно прятали глаза.

— Что теперь с вами поделать, — злился Красный, сплевывая в пыль. — Опомнились, и на том спасибо! Идем в Тамврот, расхлебывать эту кашу.

Оруженосца вперед себя Красный отправить не рискнул: мальчишка трясся, как в приступе лихорадки, а на дороге могло приключиться всякое.

Небольшой отряд двигался четко в сторону границы по дороге, по пути подбирая раненых или растерянных воинов. Увидев в Красном лидера, люди заражались его уверенностью и слушались. Отряд постепенно разрастался, и к ночи численность составляла примерно пятьдесят человек.

Едва стемнело, Красный велел стать лагерем. У кого-то было с собой огниво, у некоторых — вода и еда. Ворон назначил десятников, которые распределили припасы, выставил часовых, а сам сел к костру и стал ждать.

С поля боя все тянулись побежденные. Многие были изранены и сами сворачивали к кострам в надежде получить помощь. По рассказам спасшихся Красный понял, что случился настоящий разгром, а Эннобар и Старший Ворон убиты.

Страшная весть наполнила голову и душу звенящей пустотой. Во рту горчило. Красный смотрел в ночь пстыми глазами: где-то там стыли тела короля и брата… Или братьев? Мысль о Диком наполнила ужасом. Красный напрочь забыл о Младшем и Гордом, да и вообще обо всем. Ухмыляющееся лицо Дикого стояло перед глазами. Снова и снова прокручивалась в мозгу сцена прощания: крик Дикого, его злые глаза и подзатыльник.

Красный бросился допытываться у всех, не ветрели кто его брата. Но только двое вспомнили, мельком видели Дикого, который рубился в самом пекле.

Чувствуя, как все путается в голове, Красный не мог найти себе места. По щекам ползли слезы, но он их не замечал. Упорно не верил, что брата больше нет. Внутри сердца засела злая тонкая игла, раскаленная и скользкая. Она жгла и мучила, не давала опустить руки. Красный знал, что брат жив. Чувствовал всем нутром. Но в мозгу крутилась одна и та же обжигающая ледяным холодом мысль: Дикий мог погибнуть.

Всю ночь по дороге подходили те, кто спасся с поля битвы. Еще несколько воинов, сильно израненных, рассказали, как Дикий бился в рядах горцев, сражаясь, словно божественный Эзус, круша мечом наседавших врагов. Но что с ним стало дальше, никто не знал.

Серый рассвет занялся над полями. Красный стоял и смотрел туда, откуда появлялись солдаты разбитой армии. Все меньше и меньше мрачных фигур возникало из предрассветной мглы.

— Лорд Ворон, что дальше-то?

Обернувшись, Красный увидел юного оруженосца, который робко смотрел на него голубыми, совсем детскими глазами.

— Надо срочно отправить двух гонцов в Тамврот и вести туда всех остальных, — резко ответил севшим голосом Красный. — А мне нужно вернуться за братом.

— Лорд Ворон, только не это! — взмолился оруженосец. — Там уже никого из наших не осталось, всех убили или в плен взяли.

— Он мог спастись! — закричал Красный, едва сдержавшись, чтобы не ударить мальчишку по лицу.

— Мог, конечно, мог, — торопливо согласился оруженосец. — Но вы-то ему ничем не можете помочь — там вся рать Бреса сейчас стоит. Ну, положим, поедете вы за братом. Разве сможете победить в одиночку целую армию? Попадете прямо на мечи и копья. Лорд Красный Ворон, вы же умный, вы подумайте только: зачем себя губить, если брата все равно не спасешь? Вернетесь в Тамврот и, если он жив, выкуп за него отдадите! Тогда и спасете!

Красный сжал руку в кулак и обернулся через плечо, глядя на убегавшую в поля дорогу. Сердце билось неровно и быстро, звало назад, к брату. В нем жила боль, которая, словно горький яд, разъедала все его существо. Но гибкий ум анализировал разумные доводы, так удачно подсказанные оруженосцем. Красный запустил руку в длинные рыжие пряди, сжал и несколько раз рванул. Голову словно огнем опалило, зато мысли сразу прояснились. В одиночку Дикому не помочь. А здесь были люди, которые в нем нуждались.

— Поднимаем всех и уходим, — бросил оруженосцу Красный.

Он нашел своего коня, запрыгнул в седло и закричал, объявляя подъем. Двух молодых всадников на выносливых конях сразу же выслал вперед. Остальных построил, требуя, чтобы здоровые помогали идти раненым, и повел к границе.

Шли медленно, но все равно по расчетам Красного границы должны были достичь к полуночи, если не терять много времени на привалах.

Дорога запомнилась кошмаром: приходилось нести тех, кто ослабевал и не мог идти. Красный отдал даже своего коня и месил грязь сапогами наравне с простыми солдатами. Постоянно хотелось есть и спать. Зато воды было вдоволь: с неба постоянно лил ледяной дождь вперемешку со снегом. Некоторые раненые умирали, и их приходилось на скорую руку закапывать у дороги.