Отягощенные злом - Александр Афанасьев

В Атлантике шторм. Неприятный, зимний шторм, не слишком страшный, если судить по балльности, но с мелкой, злой и очень неприятной волной. Идет дождь, разбиваясь серебристыми брызгами на стальной глади палубы. Матросы палубной команды проверяют крепление самолетов к держателям катапульт. Катапульт на авианосце «Николай I» три, и все заняты. На большой центральной катапульте взлетает загруженный смешанным вооружением «С-34», чья кабина похожа на капюшон атакующей кобры. На вспомогательных — стоят более легкие «С-56»,[43]новейшие однодвигательные самолеты компании Гаккеля, которые оказались для англичан настоящим шоком и фактически выиграли за счет массового применения Вторую мировую войну.

Как и североамериканские аналоги, эти самолеты зовут «Шершень». Они могут больно укусить — до девяти ракет «воздух — воздух», до трех тонн бомбового вооружения. Обычно до момента боя они вообще не включают радар, наводясь по целеуказаниям тяжелого истребителя-лидера. Но сегодня у них своя задача…

Экипажи проверяют готовность техники. Закрылки, предкрылки, вооружение, средства защиты. За самолетами поднимаются массивные плиты, которые должны принять на себя пламя форсажа и способствовать разгону. Техники по вооружению разблокируют бомбы и ракеты.

Три поднятых больших пальца — группа готова…

Лидер катапультируется первым. Старший катапультной команды условным знаком показывает отсчет времени. На ноль — оба двигателя на форсаж — и одновременно с этим нагретый пар в катапульте толкает машину вперед. Взлетный вес сегодня — двадцать семь тонн, за несколько секунд на палубе скорость возрастает с нуля до трехсот миль в час. Бросок! Передняя стойка выдерживает удар небольшого трамплина в носу авианосца — самолет подпрыгивает над палубой. На какой-то момент скорость падает, самолет больше ничего не держит в воздухе, кроме инерции, только она не дает упасть. Но нет — полосуя непогоду метровыми языками пламени из сопел, самолет взлетает…

— Башня, я Кувалда один-один. Взлетел штатно. Хорошие двигатели…

— Кувалда один-один, я Башня, поворачивайте на курс один-девять-ноль, точка сбора на один-пять-ноль, как понял…

— Башня, вас понял…

Самолет закладывает вираж, ввинчиваясь в воздух. Сыро, холодно — для реактивных двигателей погода в самый раз. Дождь, оставляя едва видимые разводы, заставляет мутнеть бронестекла пилотской кабины. Под крылом бумажными корабликами в мутном весеннем ручье мокнут под дождем корабли авианосной ударной группы…

— Кувалда один-один, я Ракетчик три-один, вместе со мной Ракетчик три-два. Выравниваемся у вас побортно. Курс двести девяносто, Ангел-три.[44]

— Курс двести девяносто, Ангел-три, принял. Башня, сбор завершен.

— Башня, «сбор завершен» принял. Новый курс ноль-три-ноль, занимайте эшелон одиннадцать — два нуля. Верхняя кромка облачности на три-пять-ноль. Зеленая звезда подтверждена, зеленая звезда подтверждена.

— Кувалда, новый курс ноль-три-ноль, эшелон одиннадцать — два нуля принять.

Самолеты ввинчиваются в темное, затянутое тучами небо. В кабине ничего не видно, турбулентность покачивает самолеты…

Три-пять-ноль — три с половиной тысячи метров. Верхняя граница облачности, за ней — почти что космос.

Самолеты одновременно пробивают границу облачности. За молочно-белой пеленой — кристально-чистая тьма, освещенная только звездами и яркой, полной луной…

Полет короток — «Николай» в восточном секторе не так далеко от берега. Наведения с земли нет, но оно в данном случае и не нужно: оружие, которое решили применить, не нуждается в особо точном наведении.

Команда — и два цилиндра срываются с пилонов истребителя-бомбардировщика, по параболе падая к земле. Они в небе не одни. Далеко вверху весело подмигивает ходовыми двухпалубный межконтинентальник, идущий наверняка на Буэнос-Айрес, еще один так далеко, что его почти не видно. В эфире — брань, отрывистые, гортанные звуки команд на немецком и испанском. «Мессершмиты» еще только выруливают на старт…