Крест и порох - Андрей Посняков

Четвертый переход отметился первыми обширными рощами и приятным теплом. Люди больше не мерзли, хотя и купаться их пока не тянуло.

И тут вдруг встревожился Маюни:

– Неладная вода, Силантий, да-а… – перестав грести, забеспокоился он. – Неправильная.

– Вода как вода, – глянул через борт десятник. – Греби, не отвлекайся.

– Отчего качается? Не бывает такого в реках, да-а. Чудно.

– Ты волн никогда не видел?

– Большая больно, да-а. Откуда в реке такая?

– И колдуны низко летают, – почесал грудь Матвей Серьга. – Не к добру.

Челн ощутимо, не меньше чем на локоть, приподняло, опустило. Силантий Андреев насторожился, сглотнул и вдруг рявкнул:

– Поворачивай! Скорее!!!

Казаки сильными гребками развернули долбленку носом вниз, – и тут из-за излучины выкатилась новая волна, теперь уже чуть не по пояс высотой.

– Навали-ись!!! – Казаки стали грести что есть мочи, стремясь умчаться от странного порождения вод. Однако волна нагнала их, приподняла, пронесла на себе с полверсты, потом опустила. А вслед за ней появилась новая, высотой уже почти с сажень. – Веселей, казаки! Греби!

Путники старались изо всех сил, и потому крутая волна не ударила в их суденышко, а лишь медленно, плавно приподняла. Оказавшись на водяном склоне, челнок заскользил по нему вниз, с шипением рассекая гладь и несясь с совершенно непостижимой скоростью. Однако чудо оказалось недолгим, волна выскользнула из-под днища, уступая место новой, еще более высокой. Челн, подгоняемый сильными решительными гребками, поднялся и на нее, снова заскользил, разгоняясь.

– Ух ты, это длинношей! – оглянулся на миг молодой казак.

Огромная зверюга мчалась по реке во весь опор, подгоняемая колдовской волей, не переступая, а прыгая на невидимых в глубине ногах и помогая себе длинным хвостом, извивая его, и хлещущая от нее волна била в берега с такой силой, что раскатывалась на сотни саженей, смывая все на своем пути. Ненависть к людям заставляла монстра время от времени бить вперед головой, но дотянуться до лодки ему все никак не удавалось.

Внезапно волна схлынула, просела, раскатившись в стороны, – и челнок оказался в море, мчась с прежней скоростью частью по инерции, частью подгоняемый гребцами. Длинношей тоже не остановился, продолжая бежать, но туша его, несмотря на размеры, уже в сотне саженей от берега стала стремительно погружаться. Несколько прыжков – и над поверхностью осталась только голова. Огромный зверь издал протяжный жалобный стон, ощущая грядущую погибель, однако все равно прыгнул, еще… И голову накрыло волнами.

Казаки, все еще не веря в спасение, продолжали грести, хотя и без прежнего азарта.

– Никак, остров впереди? – вытянул шею Матвей.

– Не лед? – встрепенулся Ухтымка.

– Точно остров, да-а, – согласился Маюни.

Остров оказался пологим. Над водой он поднимался саженей на пять, но при длине в три версты и ширине сажен триста эта высота скрадывалась. Казаки высадились, прошлись по крупной гальке, поросшей мхом. С обратной стороны острова в воду поспешно ринулись десятки тюленей. Ухтымка, вскинув копье, кинулся за ними – но не успел.

– Чего опять творишь, оглашенный? – крикнул вслед казаку Силантий.

– Жрать чегой-то охота… – повел плечами паренек.

– Так готовить все равно не на чем!

– Неужто сегодня с пустым брюхом спать?

– Коли колдун на драконе до сумерек не улетит, то да…

Однако поспать не удалось. С наступлением темноты десятник приказал спускать челнок на воду, и за полтора часа казаки выплыли к разоренной месяц назад стоянке менквов. Затянув лодку на берег насколько хватило сил, путники ее перевернули. Из еще оставшихся на стоянке шкур наскоро сделали вьюки, поделили поклажу, закинули за плечи – и двинулись через тундру уже знакомым путем, даже в полумраке хорошо заметным по вытоптанной траве и содранному мху.

На рассвете путники привычно подкрепились корнями и ножками рогоза, размотали вьюки и устроились спать, завернувшись в шкуры.

Вечером отлучившийся по нужде Маюни неожиданно исхитрился подбить камнем зайца, и казаки поспешили двигаться дальше. Все помнили, что к концу перехода удастся найти дрова. Добравшись на рассвете до ухоженной старой стоянки, путники зайца разделали. Отдохнув и подкрепившись, натоптанной тропой они двинулись дальше и к вечеру наконец-то вышли к общему лагерю…