Княжий пир - Юрий Никитин

Он чувствовал себя порой князем, порой круглым дураком. И всепотому, что на плече теперь сидел, крепко вцепившись когтями в плотную кожудушегрейки, этот диковинный зверь в перьях. Князем потому, что у него такаяптаха, все-таки Жар-птица, с какой стороны ни погляди. Немножко чувствовал себяудалым сокольничим, ибо у птахи такой хищный клюв, что у орла помельче.Пожалуй, орла заклюет, ежели встретятся в небе… Ну а дураком ощущал себя опятьже потому, что едет через дикие места, тут даже зайцы не такие, а везет птаху,которой место в золотой клетке, где она должна жрать золотые орехи с алмазнымиядрышками!

На привалах Петька просыпался, летал над поляной, плескалсяв ручье, сам находил себе ягоды и орехи, как будто обыкновенная простолюднаяптица, а если не находил, бесцеремонно клевал из руки Залешанина ржаной хлеб,сыр, вареное мясо.

Странно, дорога перестала казаться такой безлюдной, опасной,враждебной. И все потому, что Петька, как оказывается, прожил сто или дажебольше лет, говорил на разных языках, по-славянски умел долго и непристойноругаться, по-росски тоже знал пару лихих слов, Залешанин ломал голову, от когоже услышал, не от самой же Тернинки, его младшей сестренки, которую не видел стой поры, как поджег терем и убежал из дома…

Правда, Петька был слаб умом, все-таки птица, хоть и стар,как волхв, потому рассказы путал, перевирал, пока Залешанин не заподозрил, чточудо в перьях всю жизнь просидело в тесной клетке, а свои россказни простопридумывает. Хотя такую удивительную птицу надо уважать еще пуще: сказитель,кобзарь! Явно от деда наслушался. Тот пел и рассказывал одно и то же, люди-торазные, вот и запомнил пернатый до последнего слова…

Залешанин на обед чаще всего находил гнездо с птичьимияйцами, пару раз забил зайцев, удачно швырнув мелкие камешки. Однажды подшибкосулю, запустив в кусты исполинской палицей. Петька мясо ел с неохотой, хоть инос крючком, зато ягодами напузыривался так, что не мог держаться на плече, иЗалешанин сажал его в седельный мешок. Петька там охотно спал, даже орал, чтобыЗалешанин закрывал мешок плотнее: дует.

Прошло несколько суток, прежде чем он впервые увидел вдалиоблачко пыли. Похоже, едет всадник, дорога его, судя по форме пылевого облачка,ведет на север. Степь бескрайняя, разъедутся так, что и не углядят друг друга,потому Залешанин поспешно повернул коня, пустил наперехват. Похоже, всадник изтех краев, куда едет он сам, обменяться бы новостями…

Облачко сдвинулось ближе быстрее, чем ожидал, и Залешанинрадостно заелозил в седле. Незнакомец тоже соскучился ехать в одиночестве!

Вскоре сквозь желтую пыль начало поблескивать, явно доспехи.Значит, едет вооруженный, что и не диво, кто ж сунется в ничейную степь безострого меча и крепкого щита?

Всадник вынырнул из пылевого облака высокий, на огромномконе, что несся во всю прыть, будто Залешанин пытался скрыться. В богатомдоспехе, настолько богатом, что Залешанин рот открыл от удивления и восторга.Затейливый шлем с гребнем, где торчат диковинные перья, вместо забрала –настоящая личина, сквозь которую блещут глаза, по бокам вперед выдвигаются двебулатные пластины, закрывая щеки. Сзади и с боков на плечи падает кольчужнаясетка. За спиной трепещет по ветру алый плащ, сам витязь в булатном доспехеповерх кольчуги, сапоги красные, будто всю ночь бродил по спелой землянике…

– Кто таков? – грянул он мощно, конь Залешанина испуганнодернулся, запрядал ушами. – Что за невежда смеет ездить по степи?

Залешанин поклонился, сидя на лошади:

– Исполать тебе, доблестный витязь… Я зрю, ты изкняжеского или боярского рода, вон у тебя какой конь и какое оружие… А япростой смерд из земель Киевщины. Дозволь спросить тебя, не из царьградских лиземель едешь?

Витязь подъехал ближе, зачем-то потащил из ножен меч:

– Здесь я спрашиваю. А когда в чистом поле съезжаются,родом не считаются!

Конь под Залешанином испуганно попятился. Залешанин сказалторопливо: