Мефодий Буслаев. Тайная магия Депресняка - Дмитрий Емец

«Стрелки разделяются на три класса: бывают между ними ахалы,пукалы и шлепалы. Ахалы только ахают, когда вскакивает дичь; пукалы стреляют ине попадают; шлепалы стреляют и попадают. Из пукалы может еще выйти шлепал; изахалы – никогда».

Л.И. Татаринов[11]

Меф постучал в дверь кабинета и, услышав не то чтобыприглашение, но нечто вроде благожелательного рычания, вошел. Непривычно близкопридвинувшись к столу (обычно он предпочитал расстояние закинутых на стол ног),Арей разглядывал в лупу нечто, лежащее перед ним. Чуть в стороне, у локтя, настоле помещался его дарх, похожий на извилистую сосульку.

Затычка из красного дерева была выдернута, а сам дархоткрыт. Из дарха лились нежные мелодичные звуки, похожие на далекий печальныйколокольный звон. Зрачки Мефа расширились. В жизни мрака нет момента опаснее.Увидеть дарх стража открытым – это словно попасть в клетку голодного льва.Страж – даже настроенный дружелюбно – может зарубить вас только потому, что вывошли к нему в момент, когда он прячет в дарх очередной эйдос или, точно СкупойРыцарь, обозревает свои сокровища.

Понимающе покосившись на Мефа, Арей ухмыльнулся и вставил вгорловину дарха затычку. Дарх скользнул под расстегнутую рубашку и исчез втемно-рыжей шерсти, покрывавшей грудь мечника. Меф немного успокоился.

– Принес? – спросил Арей.

Меф молча положил на стол две книги, прочитанные на этойнеделе. Это была «Теория нравственных пыток» под общ. ред. Гнуса Зануддинова» и«Практическая философия зла». Кто был автором «Философии», Меф так и не уяснил,но, вероятно, это его высушенный язык использовался в качестве закладки. Самистражи мрака писатели весьма посредственные, у них есть занятия и поинтереснее,зато широко пользуются услугами литературных рабов, которых специальноотсаживают в отдельный чан, довольно комфортный. Во всяком случае, перепадыдневной и ночной температур там не больше ста градусов.

Не отнимая от глаза лупу, Арей посмотрел на Мефа иподмигнул. Правый глаз шефа, увеличенный стеклом, жуткий, круглый, спрожилками, разглядывал сотрудника мрака с любопытством.

– И что руна школяра? Приятная штука, а?

– Да уж, – процедил Меф.

За последний год он так выучился говорить это «да уж», чтооднажды слышал, как Улита сказала Нате: «Во всей канцелярии только мы двое, я иБуслаев, умеем так произнести самое обычное слово, что собеседника выворачиваетнаизнанку, как старую перчатку».

– Никто никогда не говорил, что получать образованиеприятно. Удовольствие приходит потом, да и то уезжает с первым троллейбусом,когда ты понимаешь, что счастье все равно проживает по другому адресу, – сказалАрей без иронии.

– Тогда зачем? – спросил Меф.

Мечник поморщился:

– Зачем? Забудь это слово. Зачем – самый бестолковый вопросв мироздании. Зачем светит солнце, зачем губы встречаются в поцелуе, зачем людиубивают друг друга… А шут его знает зачем! Лучше пойми, как это работает, ипользуйся.

Перед Ареем на пергаменте лежали две песчинки. Одна яркая,излучавшая голубоватый пронзительный свет, и другая – блеклая, расплющенная,похожая больше на рыбью чешую. Она тоже светилась, но едва-едва, умирающим,едва заметным светом.