Джунгар. Небесное Испытание - Ольга Погодина

– Да какая разница? Вполне допускаю, что лисов – или даже, как ты говоришь, этих гулей – приплел к делу убэй Ла, чтобы оправдать смерть восьми человек в подвластном ему уезде, – холодно процедил господин Хаги. Ему не понравилось вмешательство маленького секретаря.

– Это очень редкий комментарий, – пояснил господин Ито. – Мне довелось видеть его всего один раз двенадцать лет назад, когда я сдавал на очередную степень, и у нас вышел ученый спор с преподавателем по поводу некоторых аспектов правления императора Камму. Манускрипт Лу Дуя хранится в оригинале в императорской библиотеке, и с него имеются всего три копии.

– К чему мне все эти подробности, писарь? – поморщился господин Хаги.

– Убэй Ла если и слышал о гулях, то вряд ли мог сообщить такие подробности о них, как, например, то, что высосанное гулем тело убиенного рассыпается подобно песку, – возразил господин Ито, сверкая глазами. – О лисах или прочих мелких бесах, которыми обычно пугают крестьян, рассказывают совсем другие истории…

– Да ну? – заинтересовался господин Хаги. Его злость потихоньку улетучивалась. – Что ж, тогда расскажи мне о гулях, Ито.

– Гули являются порождениями Огня и Ветра. Поскольку все в мире имеет двойственную природу, сотворив мужчину из сухого, светлого, теплого начала, боги вдохнули в его душу благородство, мужество и почтительность. А плохую, оборотную сторону – жадность, жестокость и непотребство – собрали в огненный комок и отбросили. Из этого-то комка и появились гули. По крайней мере так пишет Лу Дуй. В его времена эти гули расплодились в таком количестве, что их стало ничуть не меньше, чем людей, и никогда нельзя было узнать, с гулем ты встретился или нет, с женой ты лег в постель или с гулем.

– Как такое возможно? – изумился господин Хаги.

– Потому что, по свидетельству Лу Дуя, гули – существа бесплотные, однако могут принимать любой облик, в том числе облик человека.

– Любого? – Господина Хаги мысленно передернуло, по спине пробежал холод.

– Нет, не любого, – уверенно ответил господин Ито, отирая рот рукавом. – Гуль какое-то время находится рядом с выбранной жертвой, потихоньку высасывая ее жизненные силы и привыкая к ее окружению. А потом убивает жертву и занимает ее место, да так, что окружающие ни о чем не могут догадаться. Лу Дуй упоминает, что глава восстания краснобровых Ики Тэно был гулем.

– Нда, действительно странно, – пробормотал господин Хаги, – так что, ты говоришь…

– Господин Хаги! Господин Хаги! – В приемный покой в большом возбуждении вбежал смотритель голубятни, и господин Хаги враз забыл о том, что собирался спросить. Он сделал Ито жест, приказывающий немедленно удалиться, и взял из рук смотрителя свернутый в трубочку лист тончайшей бумаги, испещренный шифрованными значками, – система, которую для передачи секретных сведений разработал он сам и которую, кроме него, знали всего два человека. От нетерпения у него задрожали пальцы. Отослав и смотрителя, он быстро вынул из потайного ящичка своего письменного стола плоскую коробку и аккуратно развернул свиток. На первый взгляд он был заполнен беспорядочно расположенными знаками, прочитать которые представлялось совершенно невозможным. Единственное, что имело какой-то смысл, был рисунок змеи внизу, под письменами. Господин Хаги открыл коробку. В ней лежали листы плотной бумаги с вырезанными в ней в причудливом порядке отверстиями. Господин Хаги отыскал ту, на которой была нарисована змея, – отверстия в ней располагались волнообразно, подобно движениям змеи, и наложил трафарет на полученное послание. Оно гласило:

«Уважаемый человек. Из западных Лянов. Осторожен. Богат. Имеет дом и земли в Сяо Линь. Ничего порочащего. Связан с партией Восьми Тигров. К нему прислушиваются. Хорошая партия».

Господин Хаги повернулся на юг и аккуратно трижды поклонился. Согласно новому учению кань юй, приверженцем которого он втайне являлся, юг был благоприятным направлением для тех, чьи помыслы устремлены к славе. А он, Хаги, с этого момента мог справедливо считать, что его звезды восходят. Несмотря на все опасения, продолжающие грызть душу, словно червяк. Это все пустое – так бывает, когда удача столь велика, что и сам не в силах в нее поверить, все чудится какой-нибудь подвох. Но вот письмо от доверенного человека, который по его просьбе навел о судье Гань Хэ справки. И человечек тот был дотошнейший, господин Хаги это прекрасно знал.

Господин Хаги еще раз перечитал письмо, затем аккуратно сжег его и прошел на женскую половину. Там его появление вызвало целую бурю притворного смущения – Ы-ни примеряла свадебное платье. Уважаемому отцу, однако, дозволили взглянуть на это великолепное творение из нескольких слоев тончайших шелков, и верхнего одеяния традиционного для невесты персикового цвета, которое, правда, было настолько густо заткано золотым шитьем и жемчугом, что и впрямь казалось золотым. Еще вчера Хаги приходил в ужас от его стоимости.

Но сегодня все изменилось. Он благодушно наблюдал, как Ы-ни с восторгом разглядывает себя в огромном бронзовом зеркале, гладит руками сверкающую ткань.

– Прорицатели известили, что благоприятные дни для жениха и невесты наступают в первый день месяца Хризантем. – Господин Хаги специально припасал эту новость до того момента, как получит ожидаемые известия из столицы. Женщины, как им и полагалось, издали радостный визг, на который он снисходительно покивал: – Не слишком ли это рано, моя уважаемая жена?

– Это будет для нас настоящим испытанием! – в притворном негодовании воскликнула У-цы. – Но если так приказывает наш повелитель и господин, мы просто обязаны справиться!

– Конечно, мы справимся. – Ы-ни решительно дернула плечиком. – Нам ведь нужно еще успеть в столицу до дождей.