Холодная кровь - Властелина Богатова

И Агну пронзило невольное понимание — всего лишь потому, что Воймирко боялся за свою жизнь, потому, что он уязвим, а Анарад — нет, он не волнуется за свою жизнь и безопасность, и он пойдет на все, чтобы отыскать отца, но пошел даже на это — связав себя узами, хотя свобода ему дороже.

Агна бессильно прикрыла глаза, морщась, чувствуя полное опустошение и слабость, такую, что и мизинцем невмочь пошевелить, даже тогда, когда рука Воймирко углубилась под ткань платья. Внутри словно кипятком плеснуло что-то — он ведь и в самом деле не остановится. Напрасно было кричать — ее все равно никто не услышит здесь, в заснеженный глуши. Но больше всего Агну захватила с головой боль, боль этого дикого, продирающего насквозь разочарования. Воймирко, который всегда был в ее глазах подобен Богу, вдруг низвергнулся с вершины горы, пав в ее глазах так остро и невыносимо отвратительно. Это осознание ядом выплеснулось в кровь, отравляя. Агна задохнулась и сжалась вся, когда его рука скользнула между ног, протискиваясь к сокровенному месту, а сам он качнулся вперед, нависая громадой, накрывая тенью. Блеснули голодно его черные глаза.

— Не бойся, — прохрипел он, — рано или поздно это должно было случиться. — Агна моргнула, ничего не понимая. — Ты, — он склонился еще ниже к губам, ладонь, зажатая меж бедер, изменила свой путь, скользнула к животу, легла на него, накрывая и чуть надавливая, — …ты — моя уже давно, Агни. Ты просто этого не понимаешь. И я не могу сдержаться, теперь уже нет, — его дыхание дрожало, обжигая ухо, а борода колола кожу щеки и шеи.

К горлу подкатила дурнота. А ведь совсем недавно сама хотела коснуться его, теперь же почему-то плескалось внутри отвращение и острое желание оттолкнуть его прочь от себя немедленно. Когда его язык коснулся мочки уха, оставляя влажный след, Агна поморщилась, сжимая кулаки, и хотела рвануться прочь, как в горницу просочился посторонний звук.

Воймирко замер. Звук стал еще отчетливее, и от его нарастания каждый волосок поднялся на спине, заставив позабыть обо всем — вой голодного зверя хуже самого пекла. Страх продрал до самых стоп.

— Проклятье, — процедил Воймирко зло.

Стиснув кулаки и мотнув головой, лохматя волосы, он поднялся резко, бросив на распластавшуюся Агну жесткий взгляд — схватил кожух.

Выдернул из дров сук, пихнул в топку, и, пока он одевался, сухостой занялся пламенем. Воймирко, выдернув горящую головешку и не сказав ни слова, вышел из горницы.

Оставшись в одиночестве, Агна, приходя в себя, полежала так недвижимо какое-то время, слушая, как рвется из груди сердце, чувствуя, как жжет кожу там, где касался Воймирко, а потом силой рвано потерла ухо до жара, стирая следы. Ее заколотило изнутри, и пальцы оледенели вмиг, она потянула на себя шкуру, заворачиваясь плотно в нее, и отвернулась к стенке, подбирая под себя ногу, застыла, прислушиваясь к каждому шороху, унимая дыхание. Ей некуда бежать, она здесь в ловушке. Агна так пролежала долго, сотрясаясь и леденея. Волчий вой уже стих вместе с вьюгой, но Воймирко так и не возвращался, уж прогорели и дрова — ощутимо потянуло сквозняком. Тогда Агна поднялась — если не подкладывать дров, к утру околеть можно. Подбросив сучьев, она, прихрамывая, прошла к двери. Втянув рвано в себя воздух, положила ладонь на створку, приоткрыла осторожно. Белые хлопья взметнулись в горницу вместе со сквозняком, который полоснул по ногам морозцем, но снег тут же таял, соприкасаясь с жаром печи. Агна выглянула, но куда там — глубины леса дышали стылой чернотой.