Шпага императора - Вячеслав Коротин

СВЯЗЬ и взаимодействие, ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ и связь – именно эти два компонента решают всё в стратегическом масштабе.

Я это прекрасно понимал ещё со времён своей срочной – телеграфист всё-таки. Потому и попытался хотя бы сигнальные ракеты ввести. Хотя бы для тактического управления войсками.

И кое в чём помогло – бригада Скалона достаточно шустро прибыла на исходные под Смоленском.

Но если говорить о взаимодействии корпусов…

Ведь десяток радиостанций, наверное, перекрыли бы полезностью для Армии не только динамит с бездымным порохом и новыми пулями, но и полевые кухни.

Но не сподобил меня Создатель… В упор не помню, как приёмники-передатчики «сочинять». Даже если необходимые резисторы-конденсаторы имелись бы.

– Не думаю, Иван Севастьянович, что новый командующий перейдёт к столь решительным действиям. Одно дело – дать сражение в поле, и совсем другое – осуществить столь грандиозную операцию, как выход в тыл армии Наполеона несогласованными действиями других армий. Ведь против Тормасова стоят австрийцы и саксонцы, против нас Макдональд, Удино и Виктор, против Чичагова – турки, которые хоть и не воюют, но отводить Дунайскую армию сюда очень рискованно…

И вообще, нам бы со своими проблемами разобраться. Пока во всяком случае, французов и пруссаков против корпуса стоит немало – штыков и сабель значительно больше, чем у его сиятельства под началом…

– Как-то странно вы рассуждаете, Вадим Фёдорович, – подозрительно посмотрел на меня гусар, – не ожидал…

– А чего ожидали? – Я постарался изобразить на своей физиономии максимальную благожелательность. – Что я начну ликовать при мысли о немедленной атаке противостоящих нам французов? Иван Севастьянович, душевно вас прошу не обижаться, но, на мой взгляд, это пока совершенно несвоевременно. Первоочередная задача корпуса – прикрывать направление на столицу. И только это. Действовать неосмотрительно нельзя ни в коем случае – перед нами не турки, а завоевавшая почти всю Европу армия.

– Бивали мы эту армию, – запальчиво отозвался поручик.

Это он-то «бивал». Удачное дело под Клястицами… Явно, что и Фридланд, и Пулутск, и Эйлау, не говоря уже о Шенграбене, прошли без его участия. Но – гусар, гродненец, а уж Яков Петрович Кульнев, дай Бог ему здоровья, воспитывает своих офицеров исключительно победителями…

– Бивали. Но не армию – корпуса. Причём обороняясь. Согласитесь, что переходить в наступление против превосходящих сил Удино, имея на правом фланге Макдональда, было бы неосмотрительно.

– Так что же вы предлагаете? Стоять и ждать?

– Я ничего не предлагаю, Иван Севастьянович, я не командую корпусом и даже не являюсь членом штаба графа. Высказываю своё мнение. И мнение таково: стоять здесь, защищать столицу, удерживать против себя превосходящие силы неприятеля, не давая им возможности усилить войска Наполеона ни одним полком, ни одним солдатом. Это уже немало.

– Просто стоять? Вадим Фёдорович, если бы не ваши награды, если бы я не знал о той истории на Немане, то, извините, счёл бы вас, – Глебов замялся, подыскивая нужные слова, – излишне осторожным человеком.

Нарывается парень…

– То есть трусом?

Блин! А ведь это уже я сам нарываюсь…

– Да Господь с вами! Клянусь честью, что даже мыслей об этом не было, – вытаращил на меня глаза гусар. – Просто…

И замялся.

Ну да, обычное дело – начать облекать свою мысль в звуки, прежде чем она сформировалась окончательно.

– Надеюсь, что понял вас, Иван Севастьянович, – поспешил я прийти на помощь запутавшемуся в словах молодому человеку. – Вам, как лихому кавалеристу, не терпится ворваться в сечу и крушить налево и направо врагов Отечества.

– Не совсем так прямолинейно…

– Но понял я вас правильно, не так ли? Ни в коем случае не собираюсь читать нравоучения, пользуясь разницей в наших возрасте и чине, но в масштабах корпуса и Армии, не стоит рассуждать так опрометчиво. Мы обер-офицеры – прикажут, так пойдём и умрём вместе со своими подчинёнными.

– Само собой, Вадим Фёдорович. А к чему вы это?

– К тому, что перед нашими генералами стоит задача не погибнуть геройски и не погубить «геройски» находящиеся в их подчинении войска, а выиграть ВОЙНУ. У французов здесь весьма серьёзное превосходство в силах. И считать их неумелыми и трусливыми у нас нет никаких оснований.

– Возразить не могу, но ведь мы под Клястицами…

– Одержали победу? Да. И славную победу. И остановили нацелившихся на Петербург Макдональда и Удино. Браво!

И удерживаем их здесь, повторяю. Как бы вам это ни было неприятно услышать: судьба войны решается на другом направлении – на московском. Туда идёт Бонапарт с основными силами. Идёт, и с каждой верстой теряет силы его армия – от болезней, голода, дезертирства. А к Кутузову постоянно будут подходить подкрепления. С Дона, из южных губерний… Да и к нам в будущем наверняка присоединятся корпуса из Финляндии и из столицы.

А вот наши визави достаточно скоро прикончат всё съестное, что имеется в округе. И их корпуса начнут таять, как сугробы по весне. Тогда французы либо атакуют сами, а мы встретим их на хорошо укреплённых позициях сытые и здоровые, либо истощатся настолько, что нам можно будет начать наступление с большими шансами на успех и малыми потерями.

– Где же тут доблесть? – недоверчиво посмотрел на меня гродненец.

– Наибольшая доблесть, Иван Севастьянович, не броситься одному на пятерых и геройски погибнуть в бою, а уничтожить или пленить врага, понеся минимальные потери. Но для этого нужно уметь ждать и терпеть.

Хотя вам-то чего беспокоиться? Ваш полк – глаза и уши корпуса. Вероятно, ваши гусары спокойной жизни не знают – всё время какие-то отряды в разведку отправляются.

– Несомненно. И, вспоминая наш последний рейд, нахожу подтверждения вашим словам – захватили одного пленного. Вернее, дезертира. Пехотный лейтенант, офицер, и то не выдержал голодухи – сбежал. Когда в лагерь привели, он две миски каши умял с ходу и ещё просил, – поручик лучезарно улыбался.

– Что-то рано они тут так оголодали, – засомневался я, – урожай только-только снят. И чтобы офицер…

– Но это факт. И, как он утверждает, дезертирами корпус уже потерял около тысячи человек, а возможно, и больше. Вы бы его видели – высохший как жердь.

Да вы и сами можете с ним побеседовать – он пока у нас в гостях.

– К сожалению, не могу воспользоваться вашей любезностью – по-французски я говорю не очень бегло. К тому же служебные дела.

Пришла очередь удивиться Глебову:

– Не говорите по-французски? Вы, дворянин и учёный…

– Так сложилась моя жизнь… Впрочем, это долго объяснять…

– Воля ваша. Но странно… – поручик не скрывал своего изумления.