Боярская честь - Юрий Корчевский

— Федька, неладно что-то. Вниз, в трапезную спускаться рискованно — давай через окно во двор выберемся, разузнаем.

Я вернулся в комнату, распахнул створки слюдяного оконца. Маловато оконце — только протиснуться.

Я вылез из окна, встал на выступающий край бревна, затем схватился за него руками, повис в воздухе и спрыгнул во двор. Земля оказалась близко.

— Федька! — Я махнул рукой.

Громко говорить нельзя — я шипел как гусь. Вот и Федька приземлился рядом.

— Идём вдоль стены.

Мы прижались к стене избы, осторожно ступая, направились к выходу. Со стороны конюшни показались две тени, тянущие за собой на поводу по две лошади. Не наших ли лошадей крадут?

Я обернулся к Федьке:

— Нападаем — только молча. Ближний — твой!

Мы скользнули до угла, таким же тенями, как и конокрады, выскочили им наперерез. Я в три прыжка оказался напротив противника и саблей ударил его по шее. Такой же чавкающий звук раздался рядом.

— Готово, боярин.

— Бери лошадей, надо их в конюшню вернуть.

Мы завели лошадей в конюшню и вернулись во двор. За ноги оттащили убитых в тёмный угол. Я всмотрелся в лицо убитого — узкие глаза, усы свисают до подбородка. Тоже татарин. Как они здесь оказались? Если бы война началась, нападение татарское, мы бы знали. Только вчера были под Москвой, и никто словом не обмолвился. Да и войск, суеты среди населения не наблюдалось — уж я бы заметил. Главный вопрос — сколько их? И что им надо?

— Федька, давай — заходи с главного входа. Надо поглядеть — почему обслуги и постояльцев не видно.

Федька опрометью метнулся к двери, приоткрыл её, прислушался и проник в трактир. Я стоял за углом, в тени дома. Никого нигде не было видно. Может, это залётная шайка татарская? Почему они так далеко зашли, почему тактика странная? Обычно они налетали с визгом и шумом, окружали усадьбу — скрываться, тихушничать и не думали. Наоборот — напугать, подавить моральный дух, сломить сопротивление жителей, захватив при этом пленных, — вот их любимая тактика.

Из дома вынырнул Федька.

— Боярин, в доме — никого.

— Как — никого, куда же они делись?

— Ой, извини, не так сказал. Живых никого, все убиты. Кровищи везде полно. И слуги, и постояльцы убиты. Похоже — во сне зарезаны.

Час от часу не легче. Какие-то татары странные. А может, и не татары это вовсе? Также выглядят те же ногаи, башкиры и некоторые другие степные народы.

— Федя, залезь на крышу конюшни и посмотри, что за забором делается. Не нравится мне эта тишина. Или они только вчетвером напали?

— Сделаю, боярин.

Федька исчез и минут через пятнадцать появился рядом со мной.

— Перед воротами верёвку поперёк дороги натянули, двоих сам видел. Может, и ещё кто есть, так темно, не видно ничего.

Так я и предполагал. Не могут они без пакостей мирно жить.

— Федя, давай так. Ты снова лезешь справа, со стороны конюшни, я — слева, от подклетей. Заходим им сзади, по моему сигналу нападаем и рубим.

— Каков сигнал?

— Крякну уточкой.

— И стрелу в бок получишь. Ты что, боярин, какая уточка ночью крякает? Тогда уж филином ухни — самая что ни на есть ночная птица.

Я признался, что не умею. Федька вызвался крикнуть филином сам. На том и порешили.

Я полез на подклети для продуктов слева от постоялого двора, Федька полез на крышу конюшни. Я перелез через крышу, повис на руках, спрыгнул на землю. Прижался к забору, двинулся в сторону ворот. До смутно мелькающих теней было метров семь-восемь.

Я медленно стал вытаскивать саблю, потом передумал, взял в руку кистень. Надо оглушить и попытаться взять пленного. Убить, напав сзади — просто, но важнее выяснить — кто такие и сколько их. Ну почему не подаёт сигнал Федька?

Что-то ухнуло поодаль — наверное, это и есть крик филина. Я лично никогда не слышал крика этой ночной птицы.

Я выскочил из-за угла забора, в три прыжка оказался за спиной противника и метнул в него грузик кистеня. Послышался тупой звук удара, и враг упал. Я расстегнул на нём пояс, перевернул его на живот и связал ремнём руки. Так спокойнее.

Из темноты возник Федька.

— Ты как, барин?

— Пленного вяжу.

— А я своего прирезал, — с гордостью сообщил холоп.

— Бери татарина за ноги, поволокли в избу — допросим.

Я взял пленника за руки, Федька — за ноги, и мы потащили его в избу. Там бросили на пол, как куль.

— Фёдор, запри дверь.

Федор громыхнул запорами. Так оно надёжнее.

На столе стоял кувшин с недопитым постояльцами квасом. Я вылил его на лицо пленника. Татарин — или кто он там был — завертел головой, открыл глаза.

— Ты кто такой?

Татарин попробовал пошевелить руками. Я пнул его в живот.

— Оглох? Думаешь — я церемониться с тобой буду? После того, как твои дружки всех постояльцев и прислугу перерезали?

Татарин завертел по сторонам головой. Интересно, что он хотел увидеть — убитую прислугу?

Я вытащил нож, вонзил его в плечо пленнику. Татарин взвизгнул, затем тонко завыл.

— Заткнись, не то обстругаю, как Буратино.

Вмешался Федька.

— Как кого обстругаешь?

— Ты лучше за окнами поглядывай, не ровен час — ещё гости пожалуют.

— Сколько вас было? — Я пнул пленника.

— Десяток, — процедил сквозь зубы татарин.

Оп-па! Шестерых мы с Федькой положили,

значит, четверо ещё где-то пакостничают.

— Где они?

— В соседней деревне, до утра сюда подойдут.

— Кто вы такие, как здесь оказались?

— Из улуса мурзы Ахмеда.

— Казанского ханства?

Татарин кивнул.

По большому счёту, я узнал, что хотел. Время не терпит, вскоре должны заявиться остальные. Теперь понятно, зачем пришли — пограбить. Да ведь как нагло — Москва совсем рядом, в часе езды на лошади. Меня это поразило.

— Деньги искали? Пленных хотели захватить?

— Как получится, урус.

— Кроме вашего десятка ещё татары есть поблизости?

Татарин отвернулся. Ну — ты сам выбрал свою дорогу. Я вонзил ему нож в грудь.

— Федь, слышал — ещё четверо должны подъехать. На коне бы их встретить — так темно и неизвестно, с какой стороны заявятся. Что думаешь?

— О мушкете думаю. Зря не взяли.

— Сам об этом подумал. Вот что. Я пойду пистолет заряжу, а ты пошарь в комнате хозяина.