Отражение - Вадим Панов

Все вокруг подсказывало: удача! Галя и сама понимала, что такое предложение может не повториться, но тем не менее испытывала определенные сомнения. Во-первых, сам Бергер. По дороге в институт девушка почитала, что пишут о нем в сети, и призадумалась: многочисленные публикации выставили Генриха диким скандалистом с запредельно тяжелым характером. Бывшие жены и подруги говорили о нем исключительно гадости, а в богемных кругах он имел устойчивую репутацию алкоголика, что в сем продвинутом обществе расценивалось плебейством – по сравнению с привычной наркоманией. Если судить только по этим публикациям, Бергер получался настоящим демоном, от которого следует держаться как можно дальше, и лишь в одной неприметной статье скромно упоминалось, что последние восемь лет Генрих живет затворником в подмосковном доме, практически не появляясь на публике. И именно эта заметка в какой-то мере утешила девушку: ведь получалось, вся грязь лилась на него в память о прошлом, благодаря заработанной в молодости репутации. И мало кто представлял, каким художник стал теперь.

Тем не менее, к концу дня запал у Гали почти исчез, и мысль воспользоваться предложением Бергера стала казаться все более и более неправильной.

Тревога не уходила, однако деньги…

Деньги стали для девушки отличной приманкой. Ни богатых родителей, ни состоятельного покровителя у Гали не было, а запросы присутствовали, и внушительная сумма, которую прошептал на прощание Генрих, манила магнитом.

Сумма за то, чтобы стать моделью для картины знаменитого художника.

Сумма за то, чтобы окончательно увериться в своей красоте…

И просто – сумма.

Большая…

Так что сомнения сомнениями, но воспротивиться соблазну не удалось, и ноги сами принесли девушку по указанному Бергером адресу. К счастью, дом художника стоял неподалеку от полустанка, и Галя добралась до него, не запыхавшись. Охранники маленького коттеджного поселка пропустили ее, кивнув: «Нас предупредили», и девушка с грустью констатировала, что Генрих разобрался в ней лучше, чем она – в себе.

Он не сомневался, что она придет!

Но сдаться сейчас, в шаге от студии, Галя уже не могла. Да и не хотела, потому что Генрих встретил ее у калитки, улыбнулся, как старой знакомой, и пригласил в дом.

– Поужинаешь?

– Я…

Разумеется, девушка была голодна, но в первый момент ей показалось неловким в этом признаваться. В следующий миг Галя вспомнила, что люди по вечерам вообще-то едят, однако согласиться не успела.

– Уверен, у тебя был трудный день, – мягко прожурчал Генрих.

– Обычный.

– Обычно трудный?

– Да.

– В таком случае нужно отдохнуть и насладиться легким ужином.

Его накрыли за столом, который показался Гале длиннее, чем ее комната. Но прислуга отсутствовала: усадив гостью, Генрих сам достал из духовки рыбу и открыл бутылку белого вина. Девушка приготовилась сказать: «Спасибо, хватит», но не пришлось: Бергер наполнил бокалы на четверть, показывая, что напиваться не собирается и подпаивать гостью – тоже.

Произнес короткий тост, сделал маленький глоток, предложил «отведать».

Порядок, которому следовал художник, поначалу сковал Галю, она оказалась неготовой к подобным церемониям в быстром и простом XXI веке, но постепенно успокоилась и расслабилась, мысленно убедив себя, что Генрих знал, кого зовет, и вряд ли ждет от нее знания всех правил этикета.

Что было правдой.

За столом говорил в основном он и говорил ни о чем: рассказывал забавные истории из жизни, связанные с моделями, заказчиками и их реакцией на его картины, небрежно упоминал имена известных персон, знакомых девушке по газетным статьям, и всякое такое упоминание звучало органично. Бергер не хвастался, он действительно общался с этими людьми, подтверждением чему служили выставленные в гостиной фотографии. Причем фотографии не официальные, скучно-деловые, а сделанные в раскованной, иногда домашней обстановке. Бергер не просто знал этих людей, он с ними дружил.

После ужина Генрих предложил подняться, «посмотреть на реку», и там Галю ожидало настоящее потрясение. На втором этаже оказалось всего два помещения: хозяйская спальня и студия. Нет – Студия! Просторная, высокая зала с панорамным остеклением, позволяющим любоваться рекой и лесом. Но в первую очередь это была студия: запах краски, растворителя, карандаши, уголь, кисточки, мольберты, тряпки, краска на стенах и полу, на мебели – везде. И повсюду картины и эскизы и большое полотно, метра три на четыре, не меньше, стоящее посреди студии и накрытое тканью.

– Моя нынешняя работа, – коротко бросил художник, проходя мимо.

– Секретная? – шутливо поинтересовалась девушка и услышала в ответ серьезное:

– Они все секретные, пока не закончены.

А по всему полу валялись наброски женских лиц. Было видно, что Генрих принимался за них, бросал, но не убирал, вновь брался за работу, вновь оказывался недоволен и постепенно приходил в неистовство: если одни рисунки просто лежали на полу, иногда смятые, то другие были изорваны в клочья, растоптаны, гневно замазаны краской или карандашом.

– Не получалось?

– Ты не представляешь, каково это – когда не получается, – медленно ответил Генрих, задумчиво разглядывая один из набросков. На взгляд Гали, на нем было изображено очень красивое лицо и изображено отлично, однако Бергер смотрел на рисунок так, словно видел фотографию медведки. – Иногда такое случается: я понимаю, что делаю неправильно, но не могу нащупать нужный образ. Я рисую, вижу, что не то, злюсь, рисую снова и так – день за днем.

– Наверное, это ужасно.

– Еще хуже. – Он пнул ногой один из набросков. Наступил на второй. Повернулся к девушке: – Ты мне нужна.

Фраза прозвучала так, что сердце Гали едва не выпрыгнуло из груди, а ноги ослабели.

– У меня совсем нет опыта.

– Опытные натурщицы нужны студентам, – лихорадочно заговорил Бергер. Заговорил так быстро, что слова прыгали одно на другое. – Я ищу красоту. Ищу образ любви. Я ищу бриллиант, который оживит мою картину. Я ищу… Я искал тебя. Веришь ты или нет, но я искал тебя. Я понял это, когда ты вошла в автобус. Я увидел тебя и едва не подпрыгнул. Я не дышал всю дорогу, сглупил, постеснялся подойти и молился, чтобы на следующий день ты снова села к Валерке. Чтобы ты не испугалась… Боже, как я молился… Вчера я почти сошел с ума. Я прибежал на остановку в пять утра, трясся от холода, стоял, дожидаясь автобуса, потом не отрывал взгляд от окна и… Если бы ты знала, как я боялся тебя не встретить! Но мои мольбы были услышаны.

Глаза горели так, что никаких сомнений в искренности Бергера не оставалось: он действительно боялся, и он действительно молил.

– Я здесь, – прошептала девушка.

– И я счастлив, – отозвался он.

Ничего более приятного Гале слышать не доводилось. Знаменитый художник видит ее на своем новом полотне! Умоляет стать его музой, его моделью! С нее будет написана картина!