Зазеркальные близнецы - Андрей Ерпылев

Вообще-то он был прав: “санаторий” совершенно не производил впечатления тюрьмы или какого-нибудь другого принудительного учреждения. Широкие окна без решеток, двери, запирающиеся только изнутри, веселый доброжелательный персонал. Забор, если можно так назвать невысокую, едва по грудь взрослому человеку изгородь из частой сетки, без каких бы то ни было следов колючей проволоки, не говоря уж о дополнительных средствах защиты. Возле ворот — подвижных секций из той же сетки — никаких будок для охраны, шлагбаумов, громил с кобурами на поясе…

Из ворот выходила одинокая асфальтированная дорога, по словам словоохотливой медсестры, назвавшейся Валей, ведущая к вертолетной площадке. Валюша провела Александра по всей территории и зданию, все показала, все объяснила и удалилась, бросив на прощание многозначительный взгляд. Кроме Александра других пациентов как-то не попадалось. “Не сезон!” — пошутил в ответ на вопрос Бежецкого давешний толстяк, представившийся Ильей Евдокимовичем Колосовым, доктором медицины.

Все бы ничего, но самым странным во всей этой истории оказалось то, что напоминальник упорно отказывался выполнять большинство своих функций. Время, дату и всю подобную информацию он выдавал исправно, можно было поиграть в простенькие игры, записать и воспроизвести пару-тройку минут речи. Однако самая главная функция — связь — отсутствовала напрочь. С помощью этого миниатюрного устройства обычно можно было связаться с любым абонентом телефонной сети по всему миру благодаря густой сети спутников связи, но… прибор молчал, лишь изредка потрескивая. Графический планшет, позволяющий определить местоположение носителя с точностью до пяти километров, также не функционировал, исправно выдавая лаконичное сообщение: “Нет данных”. Все вышеупомянутое прямо и недвусмысленно свидетельствовало только об одном из двух: либо по какой-то прямо-таки фантастической причине вышли из строя сразу все спутники связи и навигации, либо напоминальник очень умело, без каких-либо следов вмешательства выведен из строя. Вывод напрашивался, мягко говоря, неутешительный, и радушная улыбка на лучащемся добротой лице господина Колосова в этом свете выглядела несколько зловещей. Второй, более солидный прибор, “шмель”, вообще пропал бесследно, а на вопросы о его местонахождении толстяк лишь разводил руками и снова улыбался.

Конечно, версию о санатории Александр почти сразу отодвинул на задний план: вряд ли, даже если последняя история с револьвером получила огласку, Корпус стал бы обставлять такими сложностями изоляцию и лечение чокнутого ротмистра. Интересно, кто это заинтересовался ротмистром Бежецким? Криминал отпадал сразу — не тот уровень. Оставалась только Служба. Своя? Уже отпало. Другие “наши”? Да, отечественная детективная литература с незапамятных времен обыгрывала соперничество российских спецур. Представители сыскной полиции, Корпуса и знаменитой армейской СВР увлеченно резали друг другу глотки, травили ядами, топили, швыряли соперников под поезда и с крыш небоскребов, на родине и за ее пределами, на страницах многочисленных романов, в синематографе и на телевизионных экранах. Увы, большая часть (процентов эдак 99, 9) авантюрных приключений была высосана авторами из грязноватого пальца или элементарно взята с потолка (как кому нравится). Александр как никто другой знал это обстоятельство, сам половину сознательной жизни купаясь в сем мутном водоеме с добродушными крокодилами, по выражению одного (вернее, одной) из известнейших столпов российского литераторства на модной ныне ниве детектива.

Иностранцы? Конечно, шпионаж, как политический, так и военно-технический или промышленный, имеет место быть, и даже более обширен, чем принято считать, но зачем кому-либо похищать простого жандармского ротмистра, пусть даже специалиста по наркотикам, да еще столь витиеватым способом. Само содержание без охраны, да еще в окружении сплошь русских дам (с небольшими мужскими вкраплениями вроде Ильи Евдокимовича да пожилого инвалида Петровича, совмещавшего функции сантехника, сторожа и водителя единственного местного автомобиля, курсировавшего только между “аэродромом” и “санаторием”), ставило эту версию под сомнение. Правда, на “аэродром” Александра вежливо не пустил еще один индивидуум мужеска полу, парнишка весом эдак пудиков шесть-семь (причем далеко не жира), щеголявший в одних камуфляжных штанах, естественно не имевших никаких знаков различия и потому интернациональных. Судя по речи этого прекрасного представителя природных русаков (“изящный” деревенский прононс с нажимом на букву “о” и мучительная, отражающаяся на мясистом лице борьба со словами-связками типа… ну это всем известно), “заграница”, где тот когда-либо побывал, лежала совсем недалеко. Впрочем, этот представитель российской глубинки обладал такой рельефнейшей мускулатурой, что при одном виде оной давешний телевизионный Шварценеггер удавился бы от зависти.

Место своего заточения Александр худо-бедно определил с помощью простейшего навигационного прибора, оказавшегося в руках: часов. К его удивлению, им оказался опять же Урал, вернее, одно из его ответвлений, причем по высоте солнца — южная часть, скорее всего, где-то в районе Златоуста, Миасса, Челябинска, то есть где-то на юге Екатеринбургского наместничества. Южнее, в Оренбургской губернии — вряд ли: горы были бы ниже и круглее что ли, а севернее… Одним словом: Южный Урал, его азиатский склон (это было понять совсем просто: вечером солнце величаво скрывалось за синими вершинами). Точнее определить не удалось, так как агентурные данные, полученные от Валюши и других девочек (горничных, официанток и прочая, и прочая) особенной глубиной не отличались. Вообще, то ли глупые от природы, то ли умело прикидывающиеся таковыми местные представительницы прекрасного пола, казалось, мыслили только в одной плоскости (Александр уже на собственном опыте точно узнал, где находится эта плоскость, весьма, кстати, неплоская, как ни крути). Понимая, что дурочек ни одна Служба в мире держать не будет, Бежецкий тем не менее не отвергал и другую ценную информацию, которой “агентессы” располагали в избытке, в чем он убедился в первую же ночь…

* * *

Самым невыносимым в невольном заточении Бежецкого оказалась, во-первых, полная неопределенность его положения — ни пленник, ни гость, ни пациент; во-вторых, страшная скука… Поэтому уже на третий день своего пребывания в “санатории” ротмистр решил исправить оба обстоятельства, то есть удариться в бега. Сборы заняли совсем небольшое время, и, согласно разработанному плану, в десять утра Александр, заблаговременно рассовавший документы и припасы (увы, весьма скудные, чтобы не привлекать внимания) по карманам, насвистывая и помахивая пластиковой бутылкой, вышел за ворота. На его уход, как он и рассчитывал, никто не обратил внимания. Еще в предыдущие дни он, как опытный оперативник, совершал довольно продолжительные пешие прогулки, постоянно и изобретательно проверяя наличие (или, что здесь более подходило, отсутствие “хвоста”). Сегодняшняя прогулка возвращения в “санаторий” уже не предусматривала…

Несмотря на внешнюю беззаботность, Бежецкий был как натянутая струна. Отходя все дальше и дальше от гостеприимного здания, он лишь усилием воли подавлял в себе желание обернуться. Казалось, сзади вот-вот раздастся оклик, щелчок затвора — и… ничего, однако, не происходило.