Мы из тайной канцелярии - Дмитрий Дашко

Подхватив рискового «потомка», карета понеслась по ночному Петербургу. Раздухарившийся копиист вошёл в такой раж, что чуть было лошадей не загнал. Лишь подъезжая к фатере, дал им чуток послабления.

Остановив карету, спрыгнул с козел, распахнул дверцу и уселся на жёсткое сиденье рядом с «братцем».

— Сказывай.

— Дай передохну чуток.

— Ты внутри ехал, не устал.

— Ага, а перед этим кросс сдавал по пересечённой местности. Сейчас, отдышусь, приду в себя и всё расскажу. Наберись терпения.

Копиист вяло махнул рукой, но наконец дождался ответа.

— Сказываю. Место засёк. Завтра наведаемся, — поведал прибывший из будущего потомок.

— Солдатскую команду с собой брать?

Потомок подумав, отрицательно помотал головой:

— Не стоит. Нам этому гражданину-хорошему предъявлять нечего. Сначала побеседуем приватно, а там, как получится.

— Вдвоём пойдём?

«Петюня» удивился:

— Почему вдвоём? Группа поддержки нужна, но только не солдаты. Никакого официоза. Визит будет исключительно в частном порядке. Так сказать, исключительно с дружественными намерениями.

— Сие как?

— Элементарно: бить по морде будем, но не сразу. С небольшой паузой для оттяга.

— Почему по морде? Батогов всыпать можно, — всерьёз предложил копиист.

Потомок весело откликнулся:

— А что — идея. Можно и батогами. Ладно, пошутил я.

— Да я понял, — улыбнулся копиист.

— Молодец, сечёшь фишку. Возьмём тех, на кого положиться можно. Турицына кликнем, Хрипунова… Авось не откажут.

— Так ведь служба у них…

— А мы после службы. В нерабочее время. Если добьёмся результата, проставимся в кабаке. Ребята оценят.

— Быть по-твоему, — кивнул копиист. — Завтра с самого утра заедем в крепость, поговорим. Всё равно карету возвращать: имущество-то казённое. Ещё доклад Ушакову делать нужно.

— Само собой, — согласился «Пётр». — Езжай, но только без меня. Не тянет что-то в вашу богадельню. Я к вам потом присоединюсь.

— Лучше мы за тобой заедем, — предложил копиист.

На том и порешили. Чтобы не оставлять карету без надлежащего присмотра, в ней и остались на всю ночь. Спали сторожко, прислушиваясь: не идёт ли кто со злым умыслом.

Поутру совсем разбитые заглянули в фатеру. Поправившаяся стряпуха на радостях приготовила знатный завтрак и от души потчевала всех, включая нового постояльца. Тот говорил мало, лишь ел, улыбался да нахваливал, но о себе ни слова.

От Василия стряпухе было известно немногое: сей муж приходится двоюродным братом Елисееву, на днях прибыл в стольный город, да подвернулся лихим людям. Те разули его да раздели, но живота лишать не стали. Теперь он ищет подходящей ваканции, хочет поступить на службу.

Постоялец Пелагее нравился: пусть кафтан на нём с чужого плеча, сразу видно, что учён не по годам. Не одёжа человека красит. А ещё женское сердце чуяло какую-то загадку, связанную с этим добродушным улыбчивым мужчиной.

Потом Турицын и Елисеев отправились на службу, новый постоялец походил-позевал, да лёг почивать. Бессонной ночь, видать, выдалась, порешала про себя Пелагея. Притомился, касатик.

Стараясь не шуметь, она тишком-бочком вышла из дома и отправилась к себе.

За время пути канцеляристы успели договориться на вечер. Турицын согласился помочь в расследовании. Хрипунов тоже не заставил себя долго уговаривать. Посчитав, что двух верных людей хватит, копиист не стал больше никого звать.

Ушакова сегодня не было. Сказывали, что он занедужил и отлёживается дома. Ничего опасного, но лекарь потребовал от больного несколько дней провести в постели.

Копиист представил, как вокруг великого инквизитора хлопочет его дочь, Екатерина Андреевна, и мечтательно зажмурился. О сиём счастье можно токмо мечтать, особливо в молодые годы.