Последний аргумент - Дмитрий Казаков

– Тогда поговорим так, чтобы этого нажатия не было, – Белкин бросил быстрый взгляд на взрыватель, в глазах его на мгновение мелькнул страх.

„Боится“ – подумал Владимир, не чувствуя удовлетворения, лишь страшную, невыносимую усталость. – „Все они боятся. И я боюсь“.

– Я должен… взорвать это, – сказал он, не чувствуя убежденности и злясь от этого. – Это последний аргумент в пользу того, что русский народ достоин жизни…

– Нет, – покачал головой майор. – Это аргумент в пользу того, что русских надо уничтожать, точно бешеных собак! Что они не способны ни на что, кроме массовых убийств!

– Вот как? – спросил Владимир глухо, не замечая, как опускается пистолет в его руке.

Повисла пауза. Белкин стоял неподвижно, а Владимир ощущал, что сердце, придавленное страшной правдой, бьется все реже и реже. Ведь так оно и есть, взорви он бомбу – ничего не изменится, только к русским начнут относиться по всему миру так, как к арбам в начале двадцать первого.

* * *

Виктор вздохнул с облегчением, когда тон террориста из агрессивного, каркающего, стал обычным, почти человеческим. Сиоляков расслабился, пистолет чуть опустился.

– Да, – сказал он после паузы, и на лице его вдруг просияло впечатление странной решимости, – но у меня еще есть свой личный последний аргумент!

Виктор дернулся, намереваясь что-либо сказать, но тут же замер, будучи не в силах вымолвить ни слова. Смоляков улыбнулся, грустно и страшно, молниеносным движением поднес пистолет к виску.

– Все было зря, – сказал он спокойно и четко. – Мы все равно обречены…

Хлопнул выстрел. Брызнула кровь. То, что недавно было человеком, упало на траву.

Виктор ощутил в ногах внезапную слабость. Не в силах стоять, он сел на землю. Не было желаний, даже мыслей, только непонятное чувство горечи, словно лишился чего-то очень близкого, дорогого…

Все громче звучали, перекрывая чириканье птиц, сирены милицейских машин.