Магия ворона - Маргарет Роджерсон

– И его получит моя тетя Эмма? – с нажимом спросила я, почувствовав очередную ловушку.

Он многозначительно улыбнулся.

– Никогда не забываешь ни одной мелочи. Обещаю, что оно будет передано лично в руки Эмме. Что ж, должен признаться, я никогда еще не имел удовольствия наблюдать за Ремеслом письма! – С этими словами он сел рядом со мной, поджав ноги, собираясь смотреть.

– О. Хм. Буду рада показать, как это делается, – сказала я, пытаясь не обращать внимания на его любопытный взгляд. Он пялился на бересту, которую я держала в руке, как будто я вот-вот взмахну рукой и превращу ее в голубя. Я потянулась к чашке с сажей, но вдруг остановилась. – Мне нечем писать, – пробормотала я себе под нос, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь подходящего.

Мои волосы пошевелил порыв ветра, и на пень рядом со мной опустился Грач в вороньем обличье. Он наклонил голову и копался в перьях на своем хвосте. Когда я уже собиралась отогнать его, ворон схватил самое длинное перо и вырвал его, а потом галантно протянул мне. Оно было теплым, и на кончике прозрачного стержня блестела капелька янтарной крови.

Я повертела перо в руках, провела пальцем по шелковистому краю опахала, немного медля. Не понимала, почему этот жест так тронул меня. Это перо было одним из многих, и Грач мог отрастить его заново без особых усилий. Когда я поняла, что больше мешкать нельзя, то прочистила горло и постучала очином пера о землю, чтобы очистить его.

Это, наверное, было ошибкой.

Трава сразу же вздулась, и из диких цветов потянулся росток, быстро превратившийся в высокое молодое деревце, расправившее ветви. Ярко-алые листья вспыхнули на нем, как цветы, триумфально – и немного беспардонно – захватывая всю весеннюю поляну. В лучших традициях Грача.

– Имей приличие! – воскликнул Овод. – Я не позволю тебе уродовать свой двор, Грач. Просто возмутительно!

Тот расправил крылья и воинственно закаркал в ответ. Я украдкой улыбнулась.

– Спасибо, – прошептала ему, перекатывая пальцами стержень пера.

Едва я обмакнула очин во влажную сажу и принялась царапать свое письмо, Овод забыл и думать о произошедшем. Фейри не могли писать, но читать они точно умели, поэтому я должна была формулировать свое сообщение очень осторожно, чтобы не раскрыть лишнего.

«Дорогие Эмма, Март и Май, – писала я. – Я в безопасности, со мной все в порядке. Мне больно думать о том, как вы, должно быть, переживали после моего исчезновения. Дело в том, что я отправилась в неожиданное путешествие, – я знала, что Эмма поймет, как я отнеслась к этому «путешествию», – и до сих пор не имела возможности написать вам. В настоящее время я демонстрирую свое Ремесло весеннему двору. Сюда меня привел Грач, осенний принц, забравший меня из дома довольно спонтанно. Я с нетерпением жду нашей встречи. С любовью, Изобель».

После прочтения у Эммы, должно быть, останется больше вопросов, чем ответов, но на маленьком кусочке бересты кончалось место, поэтому мне пришлось довольствоваться этим. Я подождала, пока сажа высохнет, потом передала бересту Оводу. Он поднес письмо к лицу, изучая его с восхищением.

– Такое простое действие, – сказал он наконец, – и тем не менее знаешь ли ты, что фейри обратился бы в пыль, попробуй он повторить то, что ты сотворила?

– Я… слышала об этом, да.

Овод бросил на меня быстрый взгляд бледных глаз.

– Не думай, эта цена невелика по сравнению с могуществом и красой бессмертия. И все же иногда это заставляет задуматься, не так ли? Почему больше всего на свете мы жаждем вещей, которые легче всего могут уничтожить нас?

По моей спине пробежал холодок. Я никогда не слышала, чтобы Овод выдавал философские сентенции о чем-то более сложном и глубоком, чем лимонные пирожные. Я удержалась от того, чтобы взглянуть на Грача, гадая, разделяет ли он мое беспокойство.

– Само Ремесло не причиняет вам вреда, – заметила я. – Его плоды вы носите и едите ежедневно без каких-либо последствий.

– Да-да. Но тем не менее. – Он выдавил слабую улыбку. – Некоторые последствия незримы. Однажды ты, возможно, узнаешь: у Ремесла есть разные средства, чтобы погубить наш народ, и некоторые ты даже не можешь вообразить… Это прозвучало довольно мрачно, не так ли? Искренне прошу прощения. – Он подмигнул мне; потом хлопнул в ладоши и поднялся на ноги.

Только тогда я поняла, что письмо исчезло, испарилось в его руках быстрее, чем можно было заметить. «Он дал мне слово», – напомнила я себе, все еще пытаясь оправиться после странного разговора. Эмма получит письмо. Она прочитает его и все еще будет за меня бояться, но по крайней мере не будет думать, что я мертва.

– Кто хотел бы помочь Изобель отнести материалы для ее Ремесла к трону? – спросил Овод, как будто обращаясь к группе школьников. Меня сразу же окружила шумная толпа фейри; они начали поднимать мисочки, изучая их. Сначала я боялась, что они испортят мои пигменты, но это беспокойство исчезло, когда я заметила, что они обращаются с сосудами, как с заколдованными кубками, которые могут взорваться или превратить всех в камень, если их ненароком уронить. Грач, судя по всему, решил, что сегодня он уже достаточно мне помог: когда я встала, он подлетел ко мне и хлопал крыльями, пока я не разрешила ему сесть. Он устроился на моем плече и наблюдал за всеми, надменно вздернув клюв.

Наша процессия по пути к трону вполне могла бы стать сюжетом для гобелена: я шла впереди, одетая в тонкое развевающееся платье, на моем плече сидел принц в вороньем обличье, а следом вышагивали вереницей остальные фейри. Весь лес пылал в лучах закатного солнца, и даже насекомые, выползающие из потревоженных цветков, казались парящими в воздухе золотыми пылинками.

Когда мы добрались до тронного зала, стало ясно, что в мое отсутствие кто-то здесь тщательно подготовился к нашему возвращению. Длинный стол тянулся к трону вдоль березовой аллеи; вышитая салфетка-дорожка – длиной метров двенадцать, если не больше – застилала белоснежную скатерть. Бледно-зеленый и серебристый шелк дорожки сочетался с подушками на стульях и узорами на дорогих фарфоровых сервизах. Но все это великолепие меркло по сравнению с едой: блестящими горами винограда, слив и вишен, кучками пирожных, покрытых глазурью, жареными гусями и куропатками, все еще шипящими после готовки на вертеле.

– Кто все это сделал? – пробормотала я, обращаясь к Грачу. – Тут что, каждый по очереди играет роль слуги? Или, пока вас нет, из леса, чтобы все подготовить, приходят зайчики с белочками?

Он выразил свое отношение к моим издевкам, развернувшись и ткнув хвостом мне в нос.

Стол так поразил меня, что я заметила еще одно приятное дополнение, только когда мы подошли ближе. Обитый парчой стул стоял в нескольких шагах от трона, а перед ним был установлен мольберт. Он был декоративный и предназначался скорее для того, чтобы показывать работы, нежели писать их, но все равно прекрасно подходил для моего дела. Количество бересты, которую для меня раздобыл Овод, было положительно пугающим. Стопка ее возвышалась над стулом и свидетельствовала о его высоких ожиданиях.